Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Но здесь, в правительственном бункере, упрятанном глубоко в скалу и оборудованном мегаваттными дизельными генераторами, света пока не жалели. Такие мыслишки, впрочем, проскальзывали в рядах командования, но в связи с планируемым скорым возвратом на поверхность было решено не экономить, чтобы не сбивать столку настроенных на решительный бой людей. Да и топлива пока хватало — только вчера разведывательный отряд раздобыл два бензовоза.

Сам генерал Уитмор восседал за огромным столом, облаченный в новенький комплект зеленой формы класса А. Это был сухощавый, плечистый и высокий человек, хорошенько закаленный жизнью.

Виски его украшала благородная седина, говорившая о преклонном возрасте, но в голубых глазах по-прежнему бился яркий и холодный огонь, знакомый полковнику со времен далекой молодости — в конце концов, начинали вместе, в последний год вьетнамской войны, да и потом прошли немало.

— Ну что, Боб, — ухмыльнулся генерал, кивая приятелю на стул напротив. — Садись. Какой-то ты невеселый, что такое?

— Вот об этом-то я и пришел с тобой поговорить, Вилли, — полковник Джефферс грузно уселся, едва уместив свое жирное брюхо за столом.

На нем и вправду лица не было.

— Так и знал. Ты всегда был мягкотелым, — вздохнул генерал, вынул из нижнего ящика бутылку виска с двумя стаканами и поставил их на стол. — Как будто не понимаешь, что мы обязаны это сделать. Обязаны.

— Вилли, но как он мог это одобрить? Как мог поставить подпись?

— Сколько раз ты встречался с нашим президентом лицом к лицу?

— Этот был третий.

— То есть ты три раза пожимал его руку, так?

— Так, — кивнул полковник Джефферс, не понимая, к чему клонит генерал.

— Тогда, черт возьми, ты не мог не заметить, какая мерзкая у этого ублюдка рука — вся какая-то хилая, тощая, вялая. Это не рука победителя, не рука лидера, это — дохлая медуза, в лучшем случае, и трогать руку нашего, гм, лидера, ничуть не приятнее, чем склизкую морскую тварь.

Генерал поднял свой бокал, полковник сделал то же самое. Офицеры обменялись кивками нахмуренных лиц и опрокинули напиток. Тот радостно побежал вниз по пищеводу, оставляя за собой обжигающий след.

— Он — жалкая марионетка.

И все об этом знали, — Уитмор сделал небольшую паузу, сморщился — он уже десять лет мучился от панкреатита, пить ему категорически запрещено, но ирландские корни не позволяли генералу прожить без крепкого алкоголя больше недели, от которой не спасали никакие таблетки. Наконец, перетерпев приступ острой боли, он продолжил. — Даже самые большие тупицы на свете догадывались, что он даже с хреном своим самостоятельно не управится, какая уж там страна. Тем более такая, как Америка.