Эрагон. Книги 1-4

Эрагон поставил сундучок на успокоившуюся землю и прошептал: «Ладрин (откройся)!», а потом махнул рукой возле замка, в котором даже скважины для ключа не было. Замок, щелкнув, открылся.

Слабое золотистое сияние разлилось по палатке, когда Эрагон приподнял крышку сундучка.

Там, надежно укрепленное в гнезде с бархатной под­ложкой, покоилось сердце сердец Глаэдра, его Элдунари. Крупный, похожий на самоцвет камень мрачновато побле­скивал, точно угасающий уголек. Эрагон бережно взял Эл­дунари обеими руками, его острые неправильной формы грани были теплыми на ощупь.

Он заглянул в глубины кам­ня и увидел там целую вселенную крошечных звездочек, которые быстро вращались. Но движение их стало замед­ляться, да и самих звездочек, похоже, стало значительно меньше, чем в тот раз, когда Эрагон впервые взял Элдунари в руки это было еще в Эллесмере, когда Глаэдр исторг его из своего тела и доверил заботам Эрагона и Сапфиры.

Как и всегда, это зрелище завораживало. Эрагон мог бы, наверное, целый день следить за постоянно менявшим­ся рисунком крошечных звезд.

«Мы должны попытаться еще раз», — мысленно сказала ему Сапфира, и он был с нею согласен.

Они вместе направили свою мысленную энергию к этим далеким огням, К безбрежному морю звезд, вопло­щавшему сознание Глаэдра, его разум и душу. Они словно летели сквозь холод и мрак, затем — сквозь жар и отчая­ние, а затем — сквозь равнодушие, столь всеобъемлющее, что оно, казалось, иссушает их души, парализует волю, не позволяет действовать, заставляя остановиться и плакать.

«Глаэдр… Элда!…» — звали они снова и снова, но ответа не получали, и окутывавшее их равнодушие становилось все сильнее.

Наконец они вынырнули из глубин души старого дра­кона, не в силах более противостоять сокрушительной мощи его горя и его нынешнего жалкого состояния.

Придя в себя, Эрагон услышал, что кто-то стучит по шесту у входа в его палатку, затем раздался голос Арьи:

— Эрагон, можно мне войти?

— Конечно! — Он вздрогнул, протирая глаза.

Сумрачный серый свет, исходивший от покрытого ту­чами неба, мелькнул у него перед глазами, когда Арья при­подняла полог палатки.

И острая боль внезапно пронзила душу Эрагона, ибо прямо перед ним оказались ее глаза — ярко-зеленые, раскосые, совершенно невыносимые!"

"— Ну что, есть какие-то перемены? — спросила Арья и опустилась рядом с ним на колени. Доспехи она сня­ла, и на ней была та же черная кожаная рубаха, штаны и мягкие сапожки, как и в тот день, когда он спас ее из тюрьмы в Гилиде. Только что вымытые волосы ее еще не успели толком высохнуть и спускались по спине длинны­ми тяжелыми прядями.