Я все еще князь. Книга XXI

На пороге показался Валерьян Валерьевич Старостелецкий. Еще один человек, который в последнее время только расстраивал Горького. Но в отличие от остальных к нему стоило прислушиваться. Все же главный эксперт по Зонам.

— Алексей Максимович, позволите?

— Входите, чего уж, раз пришли, — махнул директор на стул напротив. — Присаживайтесь.

— Спасибо.

— Ну, с чем пожаловали? Только, пожалуйста, не говорите, что с плохими новостями? — взмолился директор, посмотрев на преподавателя. — Что там опять? Прорыв? Дикая Зона расширяется? Метеорит на нас летит? Что?

— Да я бы не сказал, что плохие… — Старостелецкий почесал затылок.

— Просто вот, — и положил документы перед директором.

— Хм… — Горький быстро пробежался глазами. — А как так? Хотите сказать, что прорыв, который начался ближе к Китаю, сейчас сдвинулся к Корее? Это что за миграция тварей?

— Сам не понимаю, но факты говорят вот это, — Валерьян Валерьевич постучал пальцами по бумагам. — Прорыв будет в Корее.

— И что же так провоцирует Дикую Зону? — задумался директор и повернулся к окну.

— Позвольте предположить… — кашлянул Старостелецкий. — Но это только моя теория.

Она не претендует на достоверность…

— Да говорите уже.

— Что-то или кто-то концентрирует большое количество энергии. Возможно, это какой-то новый источник энергии. Как будто накопитель… Не могу точно сказать. Но он довольно большой, если Дикая Зона на него реагирует. Это что-то новенькое. Понять бы, что это.

— Что ж… разбирайтесь, Валерьян Валерьевич, — кивнул директор.

— Да я не только ради этого к вам пришел. Нашим ребятам надо сообщить!

Горький вздохнул, сделал глоток и погладил переносицу.

— Все передам, Валерьян Валерьевич, все передам…

Как только профессор удалился, Горький достал мобильный и набрал номер.

— Алло, Сергей Александрович, здравствуйте, не заняты? Я бы хотел поинтересоваться, ваш старший сын сейчас свободен?

* * *Неприятный инцидент замяли. Командиры сказали, что подобные случаи редки, но все же случаются. Такие люди есть в каждом подразделении.

Что это? Зависть, гордыня или просто хочется повыеживаться перед сослуживцами? Непонятно, но теперь этот смельчак будет жалеть, что решил пораспускать слухи.

Однако, когда мы сидели в комнате с командирами, этот бедолага все же пришел и принес извинения.

И наверное, это бы подействовало, вот только я знал, что искренности в его словах не было ни капли. Просто хотел избежать наказания.

Пришлось объяснять ему, как работает моя предрасположенность. Частично я сам соврал, сообщив, что чувствую ложь. Так что в этой ситуации я просто оказался чуточку круче, чем он.

— А ты когда уезжаешь? — спросила Хана, когда мы втроем с Пушкиным вышли из комнаты и направились на улицу.

— Да, когда? — я повернулся к Александру Сергеевичу.