Яга

Баба Яга встала, скрестила руки на груди, взглянула на Леля своими бездонными очами и с ехидцей промолвила:

– Ну и секрет! Об этом знают все на свете.

На том и расстались – Лель с облегчением, а Баба Яга с раздражением.

Глава 14. Ожидание

Возвращаясь домой после разговора с сыном Лады, ведьма неслась по июньскому небу на кровавый закат. Этот факт ничего хорошего не сулил всем остальным обитателям засыпающего мира.

Ступа летела над верхушками деревьев ровно, плавно и без резких подергиваний, но на душе ведьмы царил мрак.

Вернулась в Молохово урочище сама не своя.

Уставшая, злая, как собака. Давай черепки крушить. Ругалась последними словами, какой-то меч выхватила, принялась лавки рубить, и столу с очагом досталось, и пень-колоде.

Затем молча крушила все, что ни попадя. Волхв Двусмысл схватил священный Радогост, крепко прижимая к груди, забился за печь, к гробу и там сидел, замерев с зажмуренными от ужаса глазами.

Яга ослепла от ненависти, ее глаза закрыла пелена безумия, и она, вечная ведьма, оплакивая свое бессмертие, била и била инкрустированным мечем Василия Второго Болгаробойца по камням печи и бревнам избушки на курьих ножках.

Успокоилась через часок. Уронила меч на пол и сидела на лавке, опустив свои длинные руки. Все думки думала, да толку от этого мало было.

– Выходить-то можно? – опасливо подал голос за печью Двусмысл.

– Что уж теперь, – неожиданно спокойным голосом ответила Баба Яга. – Выходи.

Волхв выполз к очагу, стряхивая с себя копоть и паутину, посмотрел на ведьму вопросительно:

– Чего сбеленилась-то? Обманули тебя что-ли?

Яга утвердительно кивнула, опустила косматую голову, почесала затылок и заявила:

– Живи у меня, сколько хочешь.

Нет теперь ни сроков, ни обязательств.

Волхв с пониманием кивнул и заявил:

– Тогда до осени поживу. Книгу до конца прочесть надо.

– Я не держу тебя, живи, сколько хочешь, а Радогост себе возьми, это мой дар тебе за грамоту. А там, в подклети три сундучка много лет пылятся с золотыми, серебряными и медными монетами. Начерпай пригоршней каких надо, а захочешь – и все забирай, мне они отродясь не нужны. Там и каменья яхонтовые есть.

Волхв Двусмысл нервно сглотнул подкативший ком и срывающимся голосом просипел:

– Благодарствую, Великая, но такие дары я принять не могу.

Ежели Радогост в степи снесу, сгинет он там под дождем и снегом, а злата червоного мне и подавно не надо. Увидят – убьют сразу. А вот медяков, пожалуй, можно, да и серебришка совсем чуть-чуть, чтобы тяжесть медную не таскать.

Яга безразлично кивнула.

– Книгу забери! Я на нее печать страха наложу. Один ты сможешь видеть ее и открывать, а после твоей смерти – последователь или ученик. А от злата зря отказываешься. Для сей книги обложку кожаную закажешь в Новгороде и ларь.