Яга

Школу хранителей создашь, коли она и впрямь такая бесценная. На все это деньга нужна, вот и возьми.

– Так только заикнись, что Радогост у меня, честные люди тотчас на кол посадят гузкой на острие, а ежели золотишком блеснешь, то просто зарубят.

– А ты в пещеры на Рипейский камень уходи, там и схоронись, там же и Радогост спрячешь.

Волхв хмуро кивнул – он осознал, что хранить величайшую людскую книгу ему придется всю жизнь, и при этом ревностно искать преемника – ученика, которому можно будет передать реликвию с последним вздохом. В том хаосе, который завертел Чернобог на огромном пространстве от ордынского гуляй-поля до последнего моря португальских инфантов, сохранить летопись будет невероятно трудно, если это вообще возможно.

Двусмысл размышлял долго, а затем решился идти к камню, но в конце следующей весны, не раньше.

Баба Яга так обрадовалась решению волхва, что даже кинулась его обнимать и целовать, чем изрядно напугала своего учителя.

В тот же день Аука принес задушенного кабанчика-сеголетка, мягонького и свеженького.

Распотрошили, нарубили крупными кусками, насадили на рожны, нажгли углей.

Баба Яга что-то нашептывала над готовящимся мясом, измельченными травками посыпала, то одной, то другой, а под самый конец посолила совсем чуть-чуть.

Изрекла:"

"– Соль дороже золота! А ну-ка, Двусмысл, пошукай в сенях пудовую амфору с красным вином. Припоминаю, что где-то там я ее припрятала давным-давно.

И вино греческое сыскалось. Керамическая амфора, расписанная бегущими голыми копейщиками и черными быками, была тяжела и неподъемна. Двусмысл сливал вино в глубокий ковшик, да к столу нес.

Пировали четыре дня.

Когда заканчивалось приготовленное на углях мясо, снова разводился костерок до полного прогара и запекалась новая порция дичи.

К вечеру второго дня черно-бурый лис принес в зубах несколько рябчиков. Их быстро обмазали глиной, да на те же угли водрузили. Вот тогда-то Баба Яга и поведала своему собутыльнику о давнишней встрече с богоматерью Ладой и недавнем разговоре с Лелем, и об их непонятном для ведьмы желании помочь ей.

– Что-то тут нечисто! – выдохнул волхв, с хрустом пережевывая нежные косточки рябчиков. – А ведь в Радогосте что-то было сказано. Я об этом еще зимой в самую стужу прочел.

Волхв вышел во двор, задумчиво ополоснул жирные от упитанной дичи руки в кадке с дождевой водицей, вымыл лицо, приводя опьяненный рассудок в некую ясность. Затем он нетерпеливо обтерся холщовым ручником и вернувшись в избушку на курьих ножках, с настоящим трепетом подошел к специальному постаменту, на котором возлежал распахнутый Радогост. Постамент, прослышав о великой книге, изваял Аука из древней заплетенной дубовой коряги, которая вымачивалась в болоте целую сотню лет.