Краденое счастье

Неужели ничего не показалось вам подозрительным?

– Нет! Абсолютно ничего!

– А с кем она еще дружила, не знаете? Может быть, любовник у нее был?

Антонина Семеновна покачала головой:

– Точно нет! Таня была со мной просто запредельно откровенна, вываливала все, хоть я ни о чем ее не спрашивала.

– И что вы помните?

– Господи, да я старалась вообще ее не слушать! Сплошной поток обид на мать и на все человечество. Сначала я пыталась убедить Таню, что не все кругом враги, но быстро поняла, что это бесполезно. Разумные аргументы она не воспринимала, а для того, чтобы сказать: «Да, конечно, ты права», совершенно не обязательно слушать всякий бред.

– А она не рассказывала о новых знакомствах? В материалах дела сказано, что она любила посещать научные конференции, может быть, там встретила кого-то, не с романтической подоплекой, так с профессиональной?

Антонина Семеновна покачала головой. Немного поколебавшись, Зиганшин назвал фамилии своих подозреваемых, на всякий случай разбавив их парочкой ничего не значащих имен, и спросил, не упоминала ли Верховская кого-нибудь из них.

Собеседница нахмурилась, то ли сделала вид, будто вспоминает, то ли действительно хотела помочь, и после долгой паузы сказала, что Таня никогда о них не говорила.

Зиганшин не думал, что муж причастен к исчезновению Верховской, но поинтересовался им, чтобы отвлечь Антонину Семеновну от обдумывания предыдущего вопроса. Докторша ответила, что Верховский совершенно заурядный человек и звезд с неба не хватает, но как муж – просто недосягаемый идеал. Он так здорово играл с Таней в ее психопатические игры, что она никогда не жаловалась на него.

Мстислав Юрьевич никогда не считал себя оголтелым мужским шовинистом или сексистом, но вышел из клиники с убеждением, что мир стал бы немного лучше, предоставь женщины работать мужикам.

Мужчины, даже глупые, ориентированы делать дело, а дамы – строить отношения, и страшно подумать, сколько энергии уходит впустую на все эти «кто что сказал» и «как посмотрел».

Возблагодарив судьбу, что руководит сугубо мужским коллективом, Зиганшин позвонил Льву Абрамовичу. Дед рапортовал, что Света с Юрой доставлены домой, Фрида их покормила, так что Слава может располагать собой.

Он усмехнулся. То, что соседи стали звать его Славой, а не Митей, как все остальное человечество, приятно будоражило воображение, будто он становился немножко другим.

Зиганшин поехал к Верховскому, думая, что время рабочее и придется его ждать, но удача и тут проявила себя во всем блеске.

Муж Татьяны отдыхал после суток и открыл дверь сонный и слегка помятый. Он жил там же, где застало его исчезновение жены, в тоскливой хрущевской пятиэтажке.