Краденое счастье

* * *"

"Вечера становились уже по-осеннему темными и промозглыми, наступало время домашнего уюта, мягкого света настольных ламп и шелеста книжных страниц, время, когда в душе просыпаются древние воспоминания о беспомощности перед стихиями и о том, что иногда тепло другого человека – единственный шанс остаться в живых.

Руслан сидел в своем кабинете и смотрел в большое арочное окно, за которым ничего не было видно, кроме черноты.

Не хотелось выходить на улицу, будто там его действительно подстерегали мрачные осенние демоны.

Все разошлись по домам, и стук его костылей станет гулко отдаваться в пустом высоком коридоре, а если он вдруг поскользнется и упадет, некому будет помочь ему подняться.

Волчеткин вздохнул, достал визитку колдуновского друга, занимающегося протезированием, положил в центре стола, чтобы завтра прямо с утра позвонить и записаться на прием, и отправился в путь.

Он привык, что жена всегда ласкова с ним, поэтому, когда она сухо сказала: «Мой руки и иди ужинать», даже не поцеловав его, Руслан встревожился, но, увидев в кухне празднично накрытый стол, решил, что забыл про какую-нибудь значимую дату и Лиза имеет полное право сердиться.

Однако, садясь, и восхищенно оглядывая блюдо со своей любимой сельдью «под шубой» и переведя взгляд на горку румяных пирожков, выглядевших как персонажи русской народной сказки, Руслан так и не смог сообразить, что за повод послужил всему этому великолепию.

Теперь, став калекой, он вынужденно пренебрегал хорошими манерами и садился за стол первым. Дождавшись, когда он устроится в своем уголке, мама села с таким напряженным лицом, что Руслан понял – она тоже ничего не понимает.

Лиза обнесла их блюдом с канапе (!) и заняла место в торце стола.

Некоторое время семья поглощала пищу в гробовом молчании.

Наконец, когда Руслан почувствовал, что сейчас вскипит от напряжения, Лиза отложила прибор и сказала:

– У меня к вам серьезный разговор. Обычно такие вещи женщины обсуждают сначала наедине со своим мужем, но я не хочу, чтобы потом вы, Анна Спиридоновна, могли предъявить мне какие-то претензии, поэтому говорю сразу вам обоим.

– Лиза, я могу уйти.

– Нет, ни в коем случае! Хорошо это или плохо, но родители воспитали меня в убеждении, что ни при каких обстоятельствах нельзя быть эгоисткой, и всю сознательную жизнь я считала, что заботиться о себе просто стыдно, – продолжала жена спокойно и даже немного насмешливо, – всегда хотела помочь и услужить, и сделать так, чтобы людям рядом со мной было если не приятно и интересно, то, по крайней мере, комфортно находиться.