Краденое счастье

Если бы она хоть рассердилась на него за резкое обращение и нахамила при новой встрече, можно было сейчас таким же хамским тоном спросить телефон Зырянова (так звали товарища Клименко), но, увы, Оксана Васильевна источала мед и елей.

Первое, что она сделала, когда увидела его, это прижалась пышной грудью, и протянув: «Что ж вы от нас так резко убежали?», вложила в голос столько сексапильности, что Зиганшин чуть не поседел. В общем, связываться с ней было крайне опасно, и Мстислав Юрьевич позвонил Шаларю.

* * *Зиганшин не слишком жаловал модных адвокатов, но Василий Ильич Горчаков произвел на него впечатление дельного мужика.

Мстислав Юрьевич не привык к роли просителя и, переступая порог роскошного офиса, чувствовал себя немного не в своей тарелке и заранее готовился отнестись к адвокату с неприязнью, но, слава богу, объективность оказалась сильнее детских эмоций.

Василий Ильич Горчаков принадлежал к тому складу мужчин, которых Зиганшин про себя именовал «мордатыми», то есть имел мощную шею и щеки по ширине плеч, а в остальном теле сохранил юношескую стройность.

Две лысины на его мощной голове, со лба «от дум» и с затылка «от дам», никак не могли слиться воедино и выдавали в адвокате разностороннего человека.

Глаза скрывались за толстыми стеклами очков, и трудно было понять, красив ли Горчаков, уродлив или просто никакой.

Он встретил Зиганшина в отлично сидящем костюме-тройке цвета соли с перцем, стоившим, наверное, целое состояние, но офис, большой и светлый, был обставлен очень просто, легкой функциональной мебелью, без показной роскоши.

Критически оценивая адвоката, Зиганшин понимал, что сам тоже подвергнется анализу, поэтому подготовился к встрече. Из дальнего закоулка шкафа был извлечен и наглажен костюм благородного цвета маренго, всегда представлявшийся Мстиславу Юрьевичу шикарным, но, оказавшись рядом с щеголеватым Горчаковым, он вдруг почувствовал себя одетым будто в коробку из-под телевизора."

"Впрочем, неловкость быстро прошла, стоило заговорить о деле. Зиганшин не стал экзаменовать Горчакова и выпытывать его адвокатскую стратегию, понимая, что ничего, кроме раздражения, это не вызовет.

Представившись и кратко пояснив свой интерес к делу, он рассказал все, что удалось выяснить.

Горчаков кивал, делал пометки в блокноте и задавал очень толковые уточняющие вопросы, так что Зиганшин к концу сам стал разбираться в материале лучше, чем перед началом доклада.

– Работа проделана большая, – сказал адвокат, – проделана большая. Но как доказать, вот в чем вопрос!

– Докажем, – буркнул Зиганшин, – было бы что.