Краденое счастье

У нас все борются за свои права и первым из них считают право быть рабом и негодяем. Я во многом могу ошибаться, но не в том, что тебе навесят реальный срок, и срок немалый. А учитывая твой возраст и то, что грохнул ты не фраера, а блатного, могу гарантировать, что с зоны ты не вернешься. Или сокамерники уработают, или заразишься каким-нибудь дерьмом.

– Но с другой стороны, – задумчиво сказал Лев Абрамович, – я лишил жизни человека и должен понести наказание, а насколько оно окажется адекватным, это уж не мне судить. В конце концов, вдруг он действительно пришел за таблеткой?

– Ага, а когда Фриду подкараулил в саду, это он ей предложение делал. Послушай, старик, ты же не один. Подумай, что будет с твоей внучкой, если тебя посадят? Я не спрашиваю, но, наверное, что-то происходит в вашей жизни, что вы, городские люди, очутились в нашей глухомани?

– Это да, – протянул Лев Абрамович и энергично почесал в затылке.

– Вот видишь. Рискну предположить, что Фрида кинется тебя выручать. Спустит на адвоката все до последней нитки, в результате ты пойдешь на зону, а она – бомжевать.

Помолчали. Взглянув на часы, Зиганшин с удивлением понял, что находится у деда всего двадцать минут, хотя ему казалось, прошло несколько часов.

Лев Абрамович сел за стол, так, чтобы оказаться спиной к трупу, и закрыл лицо ладонями. Совесть и любовь к внучке сейчас вели в нем нелегкую борьбу. Мстислав Юрьевич подумал, что, если бы он не отправился домой под влиянием смутного порыва, бедняге сейчас надевали бы наручники. Дозвонился бы он как-нибудь в полицию…

Зиганшин стоял возле закрытой двери и прислушивался, чтобы перехватить Фриду, если она снова проснется. Скорее бы уж дед на что-то решился! Мстислав Юрьевич понимал, что, уговаривая соседа не сообщать в полицию, вешает на себя статью «укрывательство преступления», но преступать закон было ему не в диковинку, и, в конце концов, почему бы разок не оскоромиться ради хороших людей?

Наконец Лев Абрамович опустил руки.

– А что делать, чтобы не сесть? – спросил он глухо.

– Тут мне придется вынести дверь, избить тебя до полусмерти, изнасиловать Фриду, а потом мы позвоним в полицию и скажем, что все это дело рук Реутова. Нам поверят, но гарантирую, мы будем так по-идиотски вести себя на допросах, что подозрения возникнут даже у самого доверчивого следака. Или второй вариант, реалистичный: мы сейчас аккуратно возьмем труп и по-тихому его закопаем.

Лев Абрамович фыркнул:

– Как у Пушкина, что ли? Оставь его, перед рассветом, рано, я вынесу его под епанчою и положу на перекрестке?

– Типа того.