Люби меня

– Что значит, предупреждай? Я что, к собственному сыну без предупреждения приехать уже права не имею?

Ох… Вот это голос! Чистый металл.

Мне аж дурно становится. Голова кругом летит.

Сашка же и бровью не ведет.

– А ты считаешь нормальным врываться ко мне с девушкой в спальню? Мне же не пять лет, мам. Должна понимать, чем мы можем заниматься наедине. Хоть бы в гостиной подождала.

За каждой фразой чувствуется это его любимое «блядь». Думаю, не только я это «слышу». Мать его тоже хорошо знает. Получше меня даже.

– Я не думала, что вы тут и днем, и ночью… – цедит она.

– Больше нечем, что ли, заняться? Один интерес?

– Да даже если и один, тебя не касается, мам, – остужает ее Саша. – Давай, не начинай. Договаривались же. Не лезь.

Людмила Владимировна поджимает губы и стискивает челюсти так, словно ей все это невыносимо до смерти. Я – так точно поперек горла. Каждый ее взгляд полосует меня, как лезвие.

– Ладно, – выдавливает, наконец. – Буду предупреждать.

Сашка обнимает мать и целует в лоб, как пару минут назад в спальне меня.

Я… Ничего не могу с собой поделать, но вдруг испытываю по отношению к ней неадекватную ревность.

– Выпьешь что-то? – спрашивает Саня мягко, я бы даже сказала, ласково.

– Не мешало бы… Слушай, сыночек, там на первом этаже есть кофейня…

– Тебе нельзя кофе.

– Флэт Уайт без кофеина на соевом молоке, – с улыбкой выписывает свой заказ Людмила Владимировна.

Саша колеблется.

Вижу, что не хочет оставлять нас наедине. Но и отказать матери не может. Поэтому кивает и спускается в кофейню.

И вот тогда начинается армагеддон.

45

Он ведь мое небо…

© Соня Богданова

Едва за Сашей захлопывается дверь, Людмила Владимировна меняется в лице.

В крупных потемневших глазах, в поджатых, необычайно твердых для женщины губах, в каждой грубоватой черточке ее, прошу прощения, разъяренной физиономии читается одна сплошная ненависть.

Она прет на меня как танк. А я застываю, будто парализованная.

Даже если бы Людмила Владимировна реально сбила меня с ног и прокатилась вдоль моего тела металлическими гусеницами, я бы не смогла выказать сопротивления.

Благо, на расстоянии примерно полметра она притормаживает. Схватив меня за локоть, сжимает с такой силой, словно намерена поднять и вышвырнуть на улицу через окно.

Впивается в мое пылающее лицо въедливым и выжигающим, подобно кислоте, взглядом.

По комплекции мать моего парня многим больше меня. Ростом точно не ниже Сашки. Ведь на нее он как раз и похож. Только вот ни эта схожесть, ни ее силовое преимущество не приводят меня сейчас в восторг.

Я, безусловно, в ужасе.

Еще до того как Людмила Владимировна начинает говорить. А уж потом…"

"– Богданова София Анатольевна, – высекает сухим жестким тоном. – Я долго терпела.