Нас больше нет

— В навигатор уже вбит адрес. Тебе нужно просто добраться до места назначения. Там уже ждут. Никто не заподозрит, что в патрульной машине ты, и никто не будет пробовать тебя остановить. Ты просто исчезнешь из клуба.

— Погоди-погоди, ты что, со мной не поедешь? — надломленным голосом спрашиваю я. От одной мысли, что мне за руль сесть нужно, меня накрывают ужас и паника.

— Лера, мне нужно быть в другом месте, но я приеду. Как только все порешаю, сразу же приеду. Давай, времени нет, — подталкивает меня к машине.

— Ты не понимаешь, Давид, ты не понимаешь. Я ведь за три года ни разу за руль сесть не смогла. У меня до сих пор в ушах тот глухой звук удара стоит. Ты же знаешь, как тяжело было перебороть себя и ехать рядом с тобой впереди, а здесь не просто сидеть и на дорогу смотреть нужно! Я не смогу. Придумай что-то, дай мне охранника, сядь за руль ты, но я не поведу. — Пытаюсь вернуть ему обратно ключи, но Давид крепко стискивает мои руки и хорошенько встряхивает меня.

— Лера, соберись! Ты раньше прекрасно водила, будешь ехать медленно, дороги в это время пустые. Та авария была случайностью.

— Тогда дороги тоже были пустыми! — громко и отчаянно ору я.

— Лер. — Давид заключает меня в объятия, говорит тихо, гладит меня успокаивающе по спине. — Ты у меня смелая девочка, у тебя все получится. Сядешь в машину, можешь даже сирену включить, чтобы все расступались перед тобой. Нужно это сделать. Сейчас.

— Я не смогу, Давид. А ты? Куда ты? Давай вместе, прошу! Расскажи, что происходит. Почему такая срочность? Все плохо? Нам угрожает опасность? — Отстраняюсь и заглядываю ему в глаза, пытаясь найти в их глубине нужные мне ответы.

У меня начинается самая настоящая истерика.

— Я приеду, Лер. — Давид на мгновение зажмуривается, делает глубокий вдох. Он тоже на пределе, едва сдерживается, старается действовать четко и без лишних эмоций. — Давай садись за руль.

Давид открывает дверцу, наклоняется, вставляет ключ в зажигание и проворачивает его. Я стою и не двигаюсь, меня словно парализовало.

— Давай, Лера, ну же!

Я плачу. Цепляюсь пальцами за одежду Давида и отрицательно качаю головой.

— Не могу, не могу, Давид.

Он отцепляет от себя мои руки, неожиданно жестко впивается мне в губы. Так отчаянно и страстно целует, словно мы прощаемся. И от этого мне еще страшнее становится.

Поцелуй короткий, но после него губы пылают и во рту вкус Леонова чувствуется. Он отстраняется резко, усаживает меня в машину, пристегивает ремнем безопасности, словно маленькую. Я дрожу. У меня в голове та авария. Мне так страшно. Безумно. Руки не слушаются меня, перед глазами все плывет. Я поворачиваю голову к Давиду, беспомощно смотрю на него.

— Давид, — шепчу одними губами. Взглядом молю не оставлять меня одну.

У него в глазах холодная решимость.