Нас больше нет

— Лер, это Даниил, выходи быстрее, — звучит голос мужчины.

Я не сразу понимаю, что за Даниил. Мужчина замечает мое замешательство, стягивает с головы капюшон, и мой рот приоткрывается от удивления.

— Выключи фары, — говорит брат Давида и отступает в темноту.

Я глушу мотор, хватаю с заднего сиденья рюкзак, даю себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, открываю дверцу и покидаю салон.

— Что происходит? — голос почти не слушается меня.

— Братцу моему эти вопросы задавать будешь. Он должен был оформить сюда вызов патрульной полиции, а я отгоню эту тачку обратно. Идем, я помогу тебе забраться в кузов, спрячешься за ящики — и ни единого звука. Давид скоро будет.

Под ногами хрустит гравий, я быстро перебираю ногами, слегка прихрамывая.

— Давай. — Даниил подсаживает меня, помогая забраться в кузов, накрытый тентом.

— Сколько мне ждать? Дань, ты что-то знаешь? Можно мне позвонить? — с надеждой смотрю на него.

— Звонить нельзя, сколько ждать — не знаю. Просто не высовывайся, Лера, прошу тебя. Давид жизнью рискует ради тебя и твоей семьи. Я хочу его живым увидеть, так что просто делай, что он говорит.

Я киваю. Не уверена, что он увидел это движение в темноте, но из себя не могу вытолкать ни слова.

— Удачи вам, Лер. Брату привет от меня передашь.

Дверца кузова закрывается с громким хлопком, отделяя меня от внешнего мира. Внутри кромешная тьма, специфический запах и жуткая духота. Я сажусь на пол и жду. Мне больше ничего не остается. Давид ведь приедет? С ним все хорошо?

***Я думала, что пережила самые жуткие минуты моей жизни, когда пришла в себя и поняла, что зажата в куске железа, ног от боли не чувствую, а рядом раздается жуткий звук. Намного позже я поняла, что этот звук принадлежал болгарке, которой распиливали дверцу автомобиля, чтобы достать из него меня.

Тогда я была дезориентирована, ничего не понимала и быстро потеряла сознание, сейчас же я жива, невредима, но страх, что обуял меня, в разы больше того. Потому что теперь я боюсь не только за себя.

Что-то пошло не так — я чувствую это всей душой. Давид знал, что я боюсь водить, знал, но все равно заставил меня сесть за чертов руль. Мы должны были улететь за границу по поддельным паспортам, но вместо этого я задыхаюсь от пыли и духоты в прицепе фуры и жду непонятно чего.

Я не знаю изначального плана, но определенно точно могу сказать, что действуем мы не по нему. У меня оказывается слишком много времени, проведенного в полном одиночестве, чтобы проанализировать все случившееся и прийти к такому выводу."

"Не знаю, сколько я нахожусь в фуре, но я успеваю надумать себе самое плохое, успеваю стянуть верх формы и остаться в лифчике и топе, успеваю напугаться до остановки сердца, когда чувствую, как по руке ползет какое-то насекомое.