Наследник для хозяина города

— Но я замужем! И беременна от своего мужа! А вы его где-то прячете!

Я только что догадалась, что все об этом просто кричало. А я так долго складывала дважды два. Он спрятал моего мужа, привез меня сюда, теперь лезет с объятиями, обволакивает своим диким запахом, провоцирует низменные инстинкты!

— Брак будет фиктивным, — продолжал он объяснять. — Ты получишь много денег в итоге. И своего мужа. Живого. Скажи «да».

Слова про деньги я пропустила мимо ушей. Но зацепилась за фразу о муже. Живом муже.

— Вы шантажируете жизнью мужа? Хотите принудить к сексу?! — воскликнула я, ударяя по жесткой груди кулаком. — Да отпустите же меня!

— К сексу? — приподнял он бровь, выпуская меня из объятий и отодвигаясь. Убрал руки в карманы и посмотрел с прищуром. — Вот так сразу я не намеревался, но если ты настаиваешь…

Задохнувшись от возмущения, я жутко покраснела. Он снова поймал меня, снова играется, выводит из себя.

— Нет, милая, я тебе предлагаю законный брак, нормальные отношения, положение в обществе, статус, деньги, благополучие твоих детей, а не то жалкое подобие, в которое превратилась твоя жизнь.

— Что вы знаете о моей жизни?!"

"— Что? Ну, начнем с твой жалкой работы за копейки. Постоянно недовольный босс, куча сверхурочки, недостойная зарплата. Брат и отец, живущие в халупе. Невозможность даже мечтать об операции, которая вернет брату ноги. И наконец, твой благоверный. Вечно где-то пропадающий, вытирающий об тебя ноги, кормящий байками о красивой жизни. Не так, что ли? Признайся, Есения, ты об этом мечтала в детстве? О такой жизни?

— Да как вы смеете… Перестаньте, — практически хрипела я, чувствуя, что Булацкий провел мне операцию на грудной клетке без наркоза. Зачем так кроваво обнажил всю суть моей жизни? Зачем препарировал ее, не гнушаясь ничем, не стесняясь в выражениях? Откуда он все это знает, в конце концов?

— Вы за мной следили, да? — догадалась я вдруг, прижимая руку к животу. Там было то, что никакого отношения к этому человеку не имеет. Крошечная клеточка, которую почему-то хочет себе присвоить этот ужасный человек. Да по какому праву? Как он смеет?!

— Есения… — начал он, смотря на меня горящими от возбуждения глазами. О, я точно угадала это выражение. Он издевался над словами о сексе, как будто я сама на него напрашивалась, а сам поедал меня взглядом черных бездонных глаз. Но я упрямо противилась этому ненормальному притяжению к чужаку.

— Я не отдам вам своего ребенка, он мой и моего мужа! Зачем вам чужой ребенок? Это же бред! — я срывала голос, а Булацкий нахмурился, снова оказываясь рядом.

— Прекрати истерику, Есения! Я тебе сказал, это вредит ребенку! — встряхнул меня и сжал мое лицо руками, стиснул до боли скулы, приближая свои губы к моим, а потом проговорил чуть ли не по слогам: — Это. Мой.