Неразрезанные страницы

Она сунула ноги в шлепанцы и зашаркала в сторону ванной. У нее на пути на полу валялись джинсы, и она долго не могла понять, как их обойти.

– Зачем ты встала?

Маня, не отпуская голову, подбородком показала на дверь. В голове что-то брякнуло и покатилось.

Алекс подошел, обнял ее и довел до места.

– Сама справишься?

– С ума сошел?

Потом она некоторое время рассматривала себя в зеркале. Ничего особенно страшного там не отражалось. Конечно, на виске заметны ссадина и синяк, уже налившийся чернотой. В середине синяка было больно и как будто мягко, она понажимала.

Всякий раз, когда она нажимала, голову, словно обручем, опоясывало болью. Странно. Ничего не должно быть мягкого, там же одни кости! Под глазами круги, да и черт с ними. Просто ей понадобятся очки с темными стеклами, у нее таких полно."

"Еще… Она повернулась и, сосредоточенно сопя, попыталась рассмотреть себя сзади. В голове опять стало больно и захотелось закрыть глаза. На спине мелкие порезы, довольно много. Придется какое-то время спать на животе.

…Матерь Божья, о чем я думаю?! Это все не имеет никакого значения! Меня сюда, в ванную, только что привел Алекс! Мне ничего не приснилось и не привиделось! Он меня спас, остался со мной и ночью пел про лису! Он все-таки вернулся ко мне из Парижа и пел колыбельную!

– Маня? Как ты там?

– Прекрасно, – отозвалась Поливанова хрипло, но бодро.

Это он! В самом деле он!

Она вывалилась из ванной, чуть не стукнув его по носу. Все это время он торчал под дверью, что ли?..

Она с разгону обняла его, пристроила подбородок на плечо и замерла.

– Ну что?

– Вот так бы стоять всю оставшуюся жизнь, – призналась Маня. – И хорошо.

А то, – она подняла голову, – очень болит. А если потрясти…

– Не надо трясти! И приготовься, дальше будет еще хуже.

– Откуда ты знаешь?

Он взял ее за затылок и уложил обратно на плечо.

– Оттуда, что меня тоже когда-то били.

– Меня не били, – возразила Маня и улыбнулась. – Меня стукнули.

Он был в джинсах и без рубахи, и Маня, сообразив, что этим можно воспользоваться, засунула ладонь ему в штаны и погладила там, куда сумела достать.

– Маня.

– М-м-м?

– Что я должен теперь делать?

Она пожала плечами, но гладить не перестала.

Если б он знал только, как постыдно, ужасно и несовместимо с женским достоинством она по нему соскучилась!..

– Маня. Я тебя прошу.

– Ты пел песенку про лису? Или мне приснилось?

Он вздохнул и прижал ее покрепче. Может, если прижать очень крепко, она не сможет шевелиться? И перестанет его… трогать?

– Я пел тебе песенку про лису, – сказал он с отчаянием, потому что стало только хуже. Теперь она вся прижималась к нему, голая, теплая, растрепанная. Он повернул голову и поцеловал ее в висок, туда, где болело.