Неразрезанные страницы

Рассказывал он лихо, без лишних подробностей, но как-то так, что Митрофановой стало казаться, что она все видит своими глазами – должно быть, он и впрямь хороший журналист, этот Денис Столетов!

– …Когда мы уезжали, Алекс ее чаем поил, это уж совсем ночь была! Сначала всякое следствие уехало, потом прокуратура, или наоборот, потом этот полковник!.. Ну, который речи все время произносит и притворяется дурачком, а на самом деле он…

– Профессионал и умница, – подсказала Митрофанова очень тихо, утратив все сержантские интонации. – Так Маня говорит.

– А теперь ни один телефон не отвечает! Ни у нее, ни у него.

– Я сейчас поеду к ней. Я же не знала!..

Дэн помолчал, а потом распорядился:

– Если поедешь, позвони мне оттуда. Мне с Алексом во как нужно поговорить!

И положил трубку.

Митрофанова посмотрела на смолкнувший телефон.

Происходит что-то невероятное, невозможное!.. Нет, должно быть, возможное, раз уж оно все же происходит, но еще вчера ничего такого не могло с ними случиться! Когда жизнь повернула в другую сторону и стала выписывать пируэты и выделывать кульбиты?! Когда Береговой нашел труп? Когда Маня поняла, что больше не может написать ни слова, и все, что творится сейчас вокруг, – это просто сюжет ее нового романа, который она с блеском напишет? Когда Алекс вернулся из Парижа, и оказалось, что вернулся какой-то другой человек, не тот, которого они знали, а Маня еще и любила?.

.

Оторвавшись от созерцания телефона, Митрофанова выпрямила спину и оглянулась по сторонам, словно впервые оказавшись в таком интересном месте."

"Вот ее стол, заваленный бумагами, макетами, папками и книгами.

Открытый ноутбук с прилепленным рисунком зайчика – символом весны и некого легкомыслия, на которое ее потянуло нынешним утром. Вот кресло, удобное, кожаное, с высокой спинкой, как бы подтверждающей высоту положения того, кто в нем сидит. Вот кофейная машина на специальной тумбочке – и тумбочку, и машину подарила Кате Анна Иосифовна к дню рождения, поэтому и то, и другое было просто превосходным. Тумбочка работы какого-то художника по стеклу, а машина немецкая, варившая необыкновенно вкусный кофе! Окно, выходящее на Москву, – очень много крыш, сталинских домов, грязного снега, автомобилей, очень мало деревьев и неба. Вдоль светлой стены три стула. На одном из них сидел Александр Шан-Гирей, когда в первый раз пришел к ней в кабинет, и она тогда подумала, что он ненормальный. Он все время ронял то сумку, то куртку, нагибался, возился, шарил по полу, пристраивал найденное обратно на колени и ронял снова, волосы падали на лицо, и даже руки тряслись – должно быть, оттого, что он неврастеник!..