Неразрезанные страницы
Алекс Шан-Гирей, писатель первой величины, решает, что должен снова вернуть себя и обрести свободу. И потому расстается с Маней Поливановой – женщиной всей своей жизни, а по совместительству автором популярных детективов. В его жизни никто не вправе занимать столько места. Он – Алекс Шан-Гирей – не выносит несвободы.А Маня Поливанова совершенно не выносит вранья и человеческих мучений. И если уж Алекс почему-то решил «освободиться» – пожалуйста! Ей нужно спасать Владимира Берегового – главу IT-отдела издательства «Алфавит» – который попадает в почти мистическую историю с исчезнувшим трупом. Труп испаряется из дома телезвезды Сергея Балашова, а оказывается уже в багажнике машины Берегового. Только это труп другого человека. Да и тот злосчастный дом, как выяснилось, вовсе не Балашова…Теперь Алекс должен действовать безошибочно и очень быстро: Владимира обвиняют в убийстве, а Мане – его Мане – угрожает опасность, и он просто обязан во всем разобраться. Но как вновь обрести самого себя, а главное, понять: что же такое свобода и на что ты готов ради нее…
Впрочем, тогда Митрофанова еще не знала, что он неврастеник, и вообще ничего о нем не знала, и даже предположить не могла, что он – «писатель номер один» и особенная «находка»!
…Нужно уезжать, пока генеральная директриса не вызвала ее и не стала задавать вопросы. Бежать прямо сейчас, сию минуту!..
Первый раз в жизни Екатерина Митрофанова убегала с работы, как двоечник из опостылевшей школы!
Она мигом собралась, оглядела кабинет, засунула в сумку папку с бумагами от Канторовича – их следовало разобрать, и непременно сегодня, вытащила из шкафа пальто и почему-то на цыпочках побежала к двери.
Никто не должен знать, что Екатерина Митрофанова рисует зайцев!..
Машины Анны Иосифовны на стоянке еще не было, следовательно, воспрепятствовать побегу никто не мог. Но, выехав за шлагбаум, Митрофанова повернула не направо, как ей было нужно, а налево, во дворы, на всякий случай, чтоб уж точно не встретиться с директрисой!..
Ехала она долго. Утренний транспортный коллапс, плавно переходящий в дневной, а потом в вечерний, уже был в разгаре.
В новостях, помимо общемировых ужасов, еще сообщалось об ужасах отечественных. В Питере съехавший с крыши снег придавил пенсионера. В Челябинске прорвало теплоцентраль, и полгорода залито кипятком, а еще полгорода осталось без отопления. В Москве убит Сергей Балашов, знаменитый телевизионный ведущий.
Митрофанова постукивала по рулю рукой в перчатке, переключала кнопки радиостанций, заглядывала в сумку, опускала козырек и смотрелась в зеркало – в общем, делала кучу лишних движений.
Про Балашова говорили с преувеличенным сожалением. Так всегда говорят… вслед.
Оказывается, все его программы имели необыкновенный рейтинг, даже самые неудачные. Оказывается, когда-то он был лучшим корреспондентом в «Новостях», и его даже хотели за это наградить, но почему-то не наградили. Оказывается, он широко занимался благотворительностью, но об этом никто не знал. Оказывается, он собирался кого-то разоблачить, но не успел.
И так далее, и тому подобное.
И про «особый контроль» прокуратуры было сказано, и о том, что сообщество журналистов и телевизионщиков собирается обратиться к президенту с каким-то там воззванием, как будто воззвание могло что-то изменить!..
К Покровке, где жила Маня, Митрофанова уже совершенно измучилась, и от новостей, и от движения, и от беспокойства.
Дверь ей открыл Алекс.

















