Озерные страсти

Я начала осторожно подниматься со стула, чтобы не потревожить его и уйти, а он вдруг открыл глаза, посмотрел на меня и сказал странную фразу, я запомнила на всю жизнь: «Анечка, ты Антону потом скажи, чтобы не корил себя, что не смог быть на моих похоронах. Не это важно. – И улыбнулся такой слабой, светлой улыбкой: – Мне, знаешь, Анечка, повезло иметь такого внука. И такую внучку», – и пожал мне руку. Еле-еле, насколько у него еще хватило сил, но пожал. А через несколько часов он умер."

"Северов смотрел, смотрел в эти ее зеленые глаза, наполненные слезами, остановившимся взглядом, и желваки ходили у него на скулах, и вдруг распахнул дверь, выскочил из машины и прошел вперед пару шагов по обочине.

Аня не кинулась за ним, смотрела через лобовое стекло, как он стоит чуть склонив голову, зажимая двумя пальцами глаза, справляясь с нахлынувшими чувствами, смотрела и, потихоньку отпуская печаль и сердечную тихую скорбь, только сейчас в полной мере осознала, что тогда сказал ей Константин Григорьевич.

И неожиданно заспешила, зашарила рукой, нащупывая ручку, непривычно расположенную в этой необыкновенной машине, нашла, открыла дверцу, спрыгнула с высокого порожка, торопливо подошла к мужчине, замершему на месте, положила ладошку на его руку и попыталась приободрить:

– Я тогда совершенно не поняла, почему он мне это сказал.

Как я могу вам что-то передать? Каким образом? Я вас не знаю и понятия не имею, где можно вас найти. И решила, что это он просто уже заговаривался перед смертью. Но я не могла что-то не сделать для него. Не могла, понимаете? Знала, что он любил гвоздики, посмеивался, когда признавался в этом, говорил, что его испортила советская власть с ее революционной атрибутикой.

Северов посмотрел на девушку нечитаемым странным внимательным взглядом.

– Так вот, – продолжила она. – Я купила большой букет гвоздик, все, что были в цветочном ларьке, и траурный креп и написала на ленте: «От любящего внука, которому необычайно повезло иметь такого деда». Не знаю почему, но мне захотелось написать именно так. На похоронах я стояла в стороне и смотрела, не хотела подходить и что-то объяснять, кто я ему и почему пришла. А когда все разошлись, подошла к могиле, поговорила с ним и положила от вас ему эти гвоздики, а сверху ленту.

Антон смотрел, смотрел на нее и вдруг притянул к себе, обнял и уткнулся лицом в ее макушку. Вот так и стояли. Молчали. Долго.

Шумно втянув в себя воздух, Северов отпустил девушку, посмотрел на нее и спросил:

– Ну что, поехали?

И только проехав где-то с километр, заговорил:

– Я с мамой по телефону разговаривал, а она говорит: «Спасибо, сынок, деду было бы очень приятно такое признание от тебя».