Озерные страсти

Вот никогда. Сколько ни пыталась сама повторить весь процесс, сколько ни пробовала у других кулинаров и в ресторанах, такой замечательной картошки больше не было в моей жизни. Наверное, она была волшебная.

Аня замолчала, перевела взгляд вперед, на стелющуюся под капот машины дорогу, и продолжила рассказ:

– При расселении Константин Григорьевич выбрал себе квартиру на Васильевском острове. И когда я вернулась жить в квартиру Мусечки и дедушки, то выяснилось, что от меня до его дома всего три остановки или пешком двадцать минут. Я что-нибудь пекла и прибегала к нему вечерами или в выходной, когда могла выкроить время, показывала свои работы, рассказывала про учебу и слушала, слушала, слушала.

Константин Григорьевич был поразительным учителем и наставником. Уникальным педагогом. Он очень многому меня научил.

Как-то я застала его растревоженного до невозможности, ужасно расстроенного, испугалась, думала, с ним что-то случилось, заболел. А оказалось, что не с ним, а с вами. Он объяснил, что ваша группа пропала без вести, выполняя какое-то там задание, и командование оповестило родных, видимо решив, что вы все погибли.

Константин Григорьевич тряс кулаками и громко возражал невидимому оппоненту: «Не-е-ет, уважаемые, у моего внука не тот характер, не та закваска, чтобы просто так, зазря погибнуть и ребят своих положить на какой-то вашей говенной войне». Я спросила его тогда: если война говенная, то за что тогда воюет Антон? А он ответил: «За все хорошее в этой стране против всего плохого». Идеалист, но самый замечательный идеалист. И отчего-то кажется мне, что он имел основания на этот свой идеализм. Вот так он в вас верил.

Она резко замолчала, отвернулась, глядя в боковое окно на пролетающий мимо пейзаж.

– Когда у Константина Григорьевича обнаружили ту страшную болезнь, я все никак не могла в это поверить, – не повернув головы, продолжила Аня. – А он все посмеивался и успокаивал меня, говорил: «Не кручинься, Анюточка, и не такое побеждали…»

У нее перехватило горло, и она замолчала, справляясь с нахлынувшими эмоциями.

Северов, посмотрев на отвернувшуюся к окну девушку, свернул к обочине, остановил машину, включив аварийку, достал бутылку воды из держателя и протянул.

– Спасибо, – приняла она благодарно воду, попила и, возвращая бутылку, посмотрела на Антона, – я была у него в больнице. Он говорил уже с трудом, но продолжал улыбаться, бодрился и успокаивал меня, когда я не смогла сдержать слез, и шутил, что намерен отправиться в специальный рай для ученых, в котором ему откроются все тайны истории человечества, и будет это для него абсолютным счастьем. – Она помолчала. – Было заметно, что ему тяжело говорить, он устал и закрыл глаза.