Озерные страсти

Уже на следующую ночь Анна рыдала, уткнувшись лицом в его теплую домашнюю куртку, выплакивая свое горе, свою беду и страшное одиночество, рассказывала про любимую Мусечку и деда Анисима, про свою пропавшую счастливую жизнь. Он слушал, гладил по головке, утешал и тайком от нее вытирал собственные слезы горячего сочувствия и жалости к этому одинокому страдающему ребенку.

Константин Григорьевич был ученым-историком, доктором наук, профессором, преподавал студентам в университете. Мудрец, масштабная личность, мыслитель, философ, обладавший глубочайшими знаниями и поразительной эрудицией, очень чуткий, тонко чувствующий.

Он стал для Анечки самым близким и родным человеком, ее спасителем и наставником, учителем и другом, снова наполнив жизнь девочки смыслом, интересом, новой целью, идеей и радостью бытия. И познакомил с прекрасными людьми, той научной группой, что занималась историческим костюмом и которую он возглавлял."

"Когда Анна однажды спросила его, почему он, такой важный человек, живет в коммуналке, он ответил:

– Я за самостоятельность жизни. Когда мой сын женился, я принял решение, что им необходимо уединение и возможность самим строить свою жизнь.

Поэтому мы разменяли нашу большую квартиру на отдельную двухкомнатную и вот эти две комнаты, хоть дети и сопротивлялись, и отговаривали меня, – и подмигнул ей: – Но я не стал им признаваться, что хочу не их, а своей полной самостоятельности.

– Но полной… – обвела красноречивым взглядом кухню, заставленную газовыми плитами и кухонными столами Аня, – …самостоятельности здесь?

– Да, здесь. К тому же мое положение в социуме все-таки позволяло мне в те времена иметь некоторые преференции, и мое руководство добилось специального разрешения: в одной из двух моих комнат отгородили угол и устроили там отдельный клозет и душевой закуток.

И Анна, разглядывая его пораженным взглядом, принималась хохотать, ужасно радуясь такому повороту:

– Вы всех обманули, правда?

– Правда, – улыбался он своей мудрой улыбкой.

– Он как-то сразу понял, что я не только спать, но и есть не могу, и принялся подкармливать меня, а чтобы я не додумалась о его истинных мотивах, обличил это в форму нашей общей тайны, заговора, потому что есть ночами вредно для здоровья, – погрузилась Анюта в картины прошлого, улыбаясь воспоминаниям.

 – Константин Григорьевич резал картошку такими одинаковыми брусочками и жарил ее на специальной старинной чугунной сковородке на сале. И она получалась такая невероятно прекрасная: золотистая, хрустящая сверху и мягкая внутри. Он мелко нарезал стрелки зеленого лука, перемешивал его со сметаной и выкладывал поверх горячей картошки, – она посмотрела на Северова искристым взглядом, признаваясь: – Никогда я не ела такой вкусной картошки.