По остывшим следам

Борис Андреевич выкупил у мэрии Орана дипломатический паспорт предателя – он по нему получал патент на лечебницу. А еще через год к Менелику прибыл наш новый разведчик поручик Булатович. И чуть не застал там какого-то русского, неизвестного звания человека. Этот делец втерся в доверие к близкому окружению негуса и поставлял ему винтовки. Леонтьев отлучился в Константинополь, и в его отсутствие неизвестный развил торговлю…

– Винтовки? Негусу? – встрепенулся Алексей Николаевич. – А это не Вязальщиков был?

– Кто знает… Булатович его не видел. Тот, узнав, что едет русский офицер, быстро скрылся.

– А почему, кстати спросить, ты тогда краснел перед Его Величеством за дипломата? – возмутился Алексей Николаевич. – Пусть бы это делал Гирс[42]. Его человек предал, а не твой.

– Операцию готовил я. Мне и краснеть.

– Ты встречался с Львовым-Левшиным перед отъездом?

– Несколько раз.

– Опиши его внешность.

Генерал наморщил лоб:

– Роста твоего, ранняя залысина, глаза голубые. Картавит.

– Это не Вязальщиков, – расстроился коллежский советник. – Черт возьми! Вся твоя история не имеет к моей никакого отношения.

– Ну, что поделать… – виновато развел руками Таубе.

– Разве только ноги растут из авантюры Ашинова. И резчик по горлу застрял в Африке с той поры. Ты занимался «вольными казаками» по своей линии?

– Нет. Покойный государь послал меня в… Короче говоря, в другое место. Я пропал тогда на десять месяцев, помнишь?

– Точно, – вспомнил сыщик. – Может, теперь признаешься, где ты был?

– Торговал изумрудами в Сиаме. А также создал там агентурную сеть.

– Вот почему у Лидии Павловны перстень с таким камнем! – вскричал Лыков. – А я все думал: откуда у тебя, голодранца, подобная ценность?

Виктор Рейнгольдович улыбнулся:

– Да, в целях конспирации приходилось заниматься камнями.

Опять же, бюджета мне, как водится в русской разведке, не дали. Только три тысячи фунтов оборотного капитала. Остальное я должен был заработать сам. Крутился, как мог. Знаешь, купец из меня оказался никудышный…

– Вот-вот. Дай тебе лесное имение, ты бы его живо разбазарил. То ли дело я!

Дальше разговор перешел на детей. Ольга, единственный ребенок четы Таубе, готовилась выйти замуж. Родители нервничали: жених им не нравился, но куда деваться? Виктор Рейнгольдович спрашивал у более опытного в таких делах друга совета.

Тот, как мог, успокоил. Принцесса Шурочка, когда в первый раз привела в дом своего француза, потом даже расплакалась. Папа с мамой не одобрили! Но постепенно жених все более открывался, притом с хорошей стороны. Выяснилось, что он и образованный, и чуткий, и от Шурочки без ума. Только застенчивый, поэтому сразу всего не разглядеть. Алексей Николаевич советовал обоим родителям проявить терпение.