По остывшим следам

Богатые торговцы с середины девятнадцатого века заселили целый квартал на берегу Клязьмы. Першины принадлежали к Спасову согласию, это одна из разновидностей беспоповцев. Другое их название – нетовщина. Спасовцы отличаются высочайшей конспирацией, об их порядках никто ничего толком не знает. Сейчас, после принятия закона о веротерпимости, они начали открытую деятельность: строят моленные дома, дискутируют с синодальной церковью. А раньше, в период гонений, все было в подполье. В середине прошлого века, когда Першины еще официально не ушли в раскол, один из них, Николай Дмитриевич, стал городским головой. Через двадцать лет его племянник Николай Андреевич тоже был избран на эту должность, но власти его не утвердили. Третий Першин, Федор Андреевич, являлся директором Ковровского общественного банка. Купцы содержали на свой счет общественную богадельню, моленные дома, два скита – женский и мужской, а еще собрали огромную библиотеку редких книг. Николай Андреевич, несостоявшийся голова, вместе с начетчиком Аввакумом Комиссаровым создали двадцать лет назад новоспасское течение «большого начала». Сильно его при этом реформировали, но подробности властям до сих пор неизвестны.

Сейчас многочисленный род Першиных ведет хлебную, мучную и дровяную торговлю с большими оборотами. У них собственный флот, который возит грузы по Клязьме, Оке, Волге и Каме. Квартал, занимаемый ими в городе, окружен высоким забором, охраняется сторожами с собаками, посторонним туда хода нет. Все обитатели, все караульщики – рьяные спасовцы. Северьян Першин отличается от остальной родни тем, что коллекционирует раскольничьи книги и старинные иконы. Его собрание строго засекречено. Если он заполучит себе образ Казанской Божьей Матери, пиши пропало. Полиция никогда об этом не узнает, а если даже кто его там увидит, никому не скажет…

– Что же делать? – спросил Азвестопуло, закончив свой рассказ.

– Не знаю, – честно ответил Лыков. – Возможно, именно сейчас они с Сайтани ударяют по рукам. Кроме этого, злодея в городе ничего не держит, он скроется под очередным вымышленным именем.

– Но не привез же ему Першин миллион в саквояже!

– Почему бы нет? У них, староверов, так заведено, уж я-то знаю. В семьдесят девятом году на Нижегородской ярмарке за пятьсот тысяч продавали рукопись протопопа Аввакума. Его духовное завещание. Столько народу тогда погибло…[53] Все делалось тайно, за наличные деньги.

– Эх, – вздохнул Сергей, – упустили. А еще вот что я забыл сказать. Один из аксакалов рода Першиных, Александр Андреевич, со всеми сыновьями собирается переехать из Коврова.

– Куда и зачем?

– В село какое-то, забыл название. В Ставропольском уезде Самарской губернии. Зачем – никто не знает.