Птицы небесные. 1-2 части

Иногда, в холодные дни, он подзывал меня:

— Заходи, погрейся!

В своей каморке он наливал мне горячего чая, придвигал карамельные конфеты, «постные», как их тогда называли, и пока я пил чай, отец Вениамин поучал слабым задыхающимся от астмы голосом:

— Бойся мира, Федор, больше всего бойся мира!

— Как понимать «бойся мира», батюшка?

— А вот послушай: одна молодая рыбешка говорит как-то старой рыбе: «В нашу речку сверху кто-то червячков опускает, таких красивых! Думаю, можно схватить одного и уплыть!» — «Даже не думай! — отвечает ей старая рыба.

 — Я ведь почему цела осталась?

А потому, что те, кто схватил наживку, все пропали… Под каждым красивым червячком всегда есть крючок, который очень больно кусается! Каждый червячок — это крючок, а каждый крючок — это гибель…» Все мирские удовольствия — те же крючки для души, послушниче! Вот что значит «бояться мира»… Такие-то дела.

Бывало он поучал меня, увидев на послушаниях рядом со складом:

— Иди сюда, послушниче. Видишь вон там как рабочие спорят? Ты никогда не спорь! Однажды я прикорнул как-то после службы в своей каморке.

Слышу, словно бесы на стропилах шепчутся: «Ты что вчера обо мне сказал?» — а другой отвечает: «А ты что сам про меня говорил?» — тот снова как бы наскакивает на другого: «Ты что, не помнишь, что сказал?» — «А ты сам забыл, что говорил?» — «Нет, это ты забыл!» — и давай спорить! Тут я и понял, что это они нас, монахов, изображают. С тех пор, как увижу спорящих монахов, они мне сильно тех двух бесов напоминают.

Другой отец, архимандрит Аристоклий, который на все годы монастырской жизни определил мое отношение к имуществу Лавры, как-то утром, на заре, после братского молебна, подозвал меня к себе, стоя возле монастырского корпуса:

— Федор Федорович, видишь, ночное освещение горит?

— Вижу, отче.

— Каждый раз осматривай по утрам все корпуса и, если заметишь невыключенное освещение, всегда выключай его!

— Но это не мое послушание, отец Аристоклий!

— Вам после нас за Лаврой досматривать придется, и это твое главное послушание, запомни!

— Благословите, отче!"

"Через некоторое время следить за состоянием корпусов Лавры стало моим главным послушанием, и отец Аристоклий, ныне уважаемый епископ, оказался прав.

Почтенный архимандрит, отец Стефан, известный и достойный человек, чье послушание состояло в контакте (со стороны Лавры) с различными делегациями и в приеме московских чиновников, начал приглядываться ко мне и периодически расспрашивать, как идет мое новое послушание. Он был уже довольно пожилой монах, умный, тактичный, интересный собеседник и дипломат.