Птицы небесные. 1-2 части

Наместник прочитал молитву и вручил нас в духовное окормление отцу Кириллу, который сказал нам краткое наставление и тепло поздравил новопостриженных. После этого братия начала подходить к нам на братское целование и каждый спрашивал: «Что ти есть имя, отче?» На что нужно было четко называть свое монашеское имя. С новыми именами иногда происходила забавная путаница. Рассказывали, что не все новопостриженные монахи от волнения могли сразу запомнить свое имя. Помню, что мой друг по свечному ящику, когда у него спросили его имя, ответил — «Керосин», в правильном звучании — Кенсорин.

Другой монах искренно отвечал от волнения: «Скорпион!», его назвали в постриге Сарапионом. В нашем постриге таких казусов не произошло, потому что имена были простые и ясно выговариваемые.

Затем, с пением и свечами, братия проводила нас на вечернюю трапезу, после чего нас оставили на ночь в алтаре главного храма, чтобы мы в бдении провели всю ночь. Мы уселись на скамьи в алтаре и взялись за четки. Все в душе моей было переполнено такой благодатью, что я плохо соображал, что со мной происходит.

Больше всего запомнилось, что твердый клобук постоянно съезжал на глаза и резал уши. Ни тела, ни самого себя я не чувствовал, буквально плавая в преизбытке благодати, которая, казалось, струилась безпрерывно и нескончаемо с купола храма.

Утром, вместе с братией, мы присутствовали на молебне преподобному Сергию, а затем с зажженными свечами отстояли на амвоне литургию, во время которой нас причастили. На обеденную трапезу нас, с пением и свечами, монахи повели через Лаврскую площадь. Народ бежал за нашим шествием, с любопытством рассматривая и фотографируя новопостриженных монахов.

В трапезной мы сидели перед лицом наместника и старцев с внешней стороны стола. Есть перед ними было неудобно, поэтому я съел только хлеб и выпил чай. После чего мы в алтаре молились до вечернего богослужения, в течение которого вновь стояли на амвоне, держа в руках зажженные свечи. Так продолжалось трое суток. Периодически в храме нас навещали монахи, приходил и отец Кирилл, чтобы подбодрить нас утешительным словом и добрым наставлением. Навещал меня и мой друг, отец Пимен, вместе с отцом Прохором. Довольные нашим постригом, они улыбались и поздравляли нас, желая благодатного монашества. После окончания трехдневного укрепления в монашестве нам дали отдохнуть один день. Затем вновь потянулась череда ежедневных послушаний — «свечной ящик», уборка снега, посещение богослужений, на которых мы читали помянники — большие книги с многочисленными записями о здравии и упокоении, и толстые пачки поминальных записок, поданных богомольцами.