Птицы небесные. 1-2 части

— Ты, вот что, не увлекайся этим… Пусть тебе было дано познать действие благодати, но ты лучше не принимай такие видения и не отвергай. Считай себя недостойным их — и будешь в безопасности.

Слово отца Кирилла было для меня законом. После этой беседы видения прекратились, хотя осталось небольшое сожаление, что литургии стали как прежде, без подобных откровений.

Семинарская и академическая библиотека вселяла в меня благоговение. Там я впервые взял в руки старинные православные книги, в красивых переплетах, со старым правописанием. Несмотря на желание сразу взяться за тексты святых отцов, отец Кирилл определил для меня круг чтения.

Сначала я несколько раз перечитал авву Дорофея, святителей Игнатия Брянчанинова и Феофана Затворника, после чего старец разрешил мне прочитать все «Добротолюбие», без пятого тома.

— Батюшка, а почему мне не благословляете сразу прочитать пятый том?

— Чтобы ты не заболел умственным поносом! — улыбался старец.

— А что это такое?

— Это когда книги глотают одну за другой, а в сердце ничего не остается…

Пятый том он благословил прочитать тогда, когда меня рукоположили в иеромонаха.

Труды преподобного Исаака Сирина стали моей настольной книгой, вместе с «Лествицей» преподобного Иоанна Лествичника, которого я перечитывал безконечно. Но глубоко понять суть творений светильников Церкви у меня не было ни возможности, ни времени; на чтение оставалась лишь часть ночи и немного свободного времени в воскресные дни. Поэтому серьезное изучение святоотеческого наследия пришлось отложить до лучшей поры. Лишь в горах у меня оказалось достаточно возможностей, чтобы не спеша, вдумчиво, и как бы заново открыть для себя драгоценную суть их боговдохновенных творений. Только потом пришли ко мне удивительные книги святителей Григория Богослова, Василия Великого, преподобных Макария Египетского, Симеона Нового Богослова, Кассиана Римлянина.

Каждая книга становилась открытием. Перебирая в памяти периоды любви к определенным авторам этих священных текстов, я замечал, как Господь, по мере готовности души воспринять смысл мудрых изречений, наполненных Святым Духом, открывал ей одного автора за другим.

Если откровения преподобного Силуана Афонского помогли утвердиться в монашеской жизни еще в Лавре, то книги старца Софрония помогли мне очистить сердце от многих надуманных суждений и представлений, скрыто таившихся в глубинах души и мешавших ей возрастать духовно. Уже на Афоне, о котором я не мог тогда даже мечтать, произошло знакомство сначала с местом упокоения малоизвестного тогда старца Иосифа Исихаста, а затем с первыми переводами его трактатов.