Секретные поручения

— Во всяком случае, гарантирую одно: от отдела по борьбе с наркобизнесом я тебя в любом случае отмажу. Однозначно.

— Спасибо, — сказал Курлов и пошел к двери."

"Дома он вытащил из кармана листок с цифрами и заучил телефон, потом достал спички и невесело усмехнулся. Кафкианская машина засосала его окончательно. Как заправский стукач он выполняет инструкции даже у себя в комнате, когда его никто не видит. История про шмеля оказалась очень убедительной. И поучительной.

Он повертел листок. На обороте, просунув голову между растопыренных ног, лизала сама себя несовершеннолетняя девчонка.

Сергей поднес рисунок к глазам. Закурил.

Это скорее Бердсли, чем Пикассо. На обзорных лекциях о писателях и художниках рубежа веков Лидия Николаевна посвятила Бердсли в лучшем случае десять минут: у подонка здорово получалось рисовать вульвы и фаллосы, а перед смертью он заклинал своего душеприказчика сжечь все свои работы… Придет ли в голову товарищу Агееву просить когда-нибудь о чем-либо подобном?

Но справедливости ради следует отметить, что рисует этот мудак хорошо. Особенно для непрофессионала. Сергей бросил листок с нимфеткой в ящик стола.

Здорово рисует, подонок.

* * *Потом в комнату откуда ни возьмись хлынул народ, здесь же оказались черные — соседи Лукашко и Чумы. Соломон лез к Светке, та молча отбивалась ногой и попала Соломону между ног. Коля Лукашко спал на своей кровати лицом вниз, мокрые губы выглядывали из-под щеки, словно он придавил червя. Неугомонный Родик лежал на спине и, что-то крича, катал на себе Зотову с четвертого курса; на Зотовой красивая блузка с косым воротом, больше ничего. Бедра влажные, блестят, и когда она плюхается молочнобелой задницей на Родика, слышен отчетливый мокрый звук: плюх.

Небо за окном окрасилось оранжевым и фиолетовым. Оранжевый — это свет фонарей на улицах, их включают около одиннадцати. «Сколько же я здесь торчу?» — подумал Сергей.

— Я хочу уйти, — позвала его Светка Бернадская. — Я больше не могу, Сережа.

Пожалуйста…

Ее голубые прожекторы потускнели, губы дрожат. Соломон, который с минуту танцевал перед ней, зажав руками промежность, медленно разгибается. На морде Соломона переливается всеми красками радуги лютое африканское бешенство.

Сергей погрозил ему пальцем. Соломон зашипел и заперся в туалете.

— Какого лешего ты сюда вообще поперлась, дура, мамина дочь?! — крикнул Сергей.

Если честно, он сам ее сюда приволок, но уже забыл об этом.

— Разреши мне уйти, — повторила Бернадская, и Курлову нравилась такая покорность.

Светка изменилась с того дня, когда они встречали «пургенов». Точнее, со следующего. Он безуспешно искал ее по всему городу, заехал в «Вечерку», там сказали, что Светка должна дежурить в типографии.