Семья (не) на один год

— Не думаю, что наша свадьба может стать таким уж важным событием для Москвы.

Словно почувствовав, что мне неприятны эти вопросы, Филипп протянул руку и переплел свои пальцы с моими.

— Это могла бы быть отличная реклама фонду.

— Сомневаюсь, что наша свадьба поможет собрать больше средств.

— И все же... — Журналистка посмотрела на меня с вызовом. — Столица любит красивые истории.

— Если вам нужна красота, завтра в одном из столичных салонов у моей замечательной невесты состоится примерка свадебного платья, — с широкой улыбкой вмешался Филипп.

— Даже так? В Москве?

Глаза девушки хищно вспыхнули. Зал загудел. А другой взгляд, мужской, казалось, прошил острой иглой мою несчастную голову насквозь.

— Мне на этом священном мероприятии присутствовать запрещено, но, уверен, Валерия Дмитриевна разрешит вашему фотографу сделать несколько эксклюзивных кадров, — закончил Филипп.

От этого неожиданного широкого жеста я чуть не подавилась воздухом. Но, будто выиграла в лотерею, журналистка принялась благодарить моего жениха, радостно хлопать по плечу фотографа, стоявшего рядом. И под аплодисменты всех присутствующих, демонстративно убрала в сумку свой микрофон.

* * *Никита

Чтобы получить информацию о Фурнье, Паша подключил все свои связи. Почти сразу к нам в офис стали стекаться сведения о недвижимости, личной жизни, контактах и счетах француза в разных банках.

На перепроверку всего этого «счастья» понадобилась целая команда. Но все равно казалось, что данных мало.

Фурнье не нравился мне на каком-то животном, подсознательном уровне. За то, что имеет право прикасаться к Лере, его хотелось стереть в порошок, но кроме ревности было что-то еще.

Это «еще» мешало нормально ждать. Оно заставляло тревожить людей, чьи услуги оплачивались совсем не деньгами. Оно вынуждало бросать все дела, скидывать на Пашу важных клиентов и самому заниматься первой же ниточкой.

«С этим фондом твоя женщина может встрять похлеще, чем ты пять лет назад».

Слова Захара крутились в моей голове, как на повторе, целыми днями и не давали расслабиться."

"Тот позвонил из колонии рано утром, как раз когда я ночевал у Леры. Старый вор не стал вдаваться в подробности и рассказывать об источниках. В своей привычной манере он больше интересовался моим здоровьем, чем проблемами. Но одной его фразы хватило, чтобы сразу после звонка, не попрощавшись, я сорвался в столицу и затем в кратчайший срок вылетел во Францию.

Не доверяя никому, начал сам рыть под Фурнье. Проверял все, что касалось его имущества, благотворительных проектов и связей.

Открывал счета в тех же банках, какими пользовался француз. С вымышленными диагнозами катался в те же больницы, которым ранее помогал мой объект.