Табу на вожделение. Мечта профессора (СИ)

 — Ты — моя слабость! Ты заставляешь меня чувствовать себя безвольным щенком! Глупым юнцом! Одержимым идиотом! Ведь даже… зная о тебе… самые паскудные и мерзкие вещи, я ничего не могу с собой поделать! Ничего!»

Снаружи им громко сигналили возмущенные водители, ведь Каримов не соизволил даже аварийку включить. Но ему было не до них. Совершенно.

Сохраняя молчание, ибо в глотку точно битого стекла напихали, Марат сокрушенно покачал головой, шумно вдохнул и… схватил ее за шею, притягивая обратно. Возвращая свое личное пространство. К своей груди, которая грозилась в любой миг разорваться под мощными ударами вконец взбесившегося паскудного сердца.

Издав утробный звук, отдаленно напоминающий животный рык, Каримов остервенело смял в кулаке ее густые шелковистые волосы. Кайфуя даже от столь невинного действа подобно конченому наркоману, он яростно обрушился на ее губы.

Жестко. Бескомпромиссно. Со всей страстью, на которую был способен.

Будучи явно обескуражена его голодом, его напором и жадностью, Юля тихонько застонала ему прямо в рот. Ее глаза (широко распахнутые и абсолютно охреневшие) посоловели.

Лицо порозовело. А веки потяжелели, наливаясь свинцом. Медленно, миллиметр за миллиметром, она прикрыла их, инстинктивно обняла Марата за шею, притягивая к себе еще ближе, и… ответила. Пылко. Самозабвенно. Буквально млея от его прикосновений.

Да и могло ли быть иначе? Он готов был сожрать девчонку одними лишь поцелуями. Готов был присвоить и поработить ее. Лишить воли. Заставить подчиняться. Каримов то действовал страстно, нежно, растягивая удовольствие. То полностью терял над собой контроль, просто дурея от похоти. В те секунды Марат углублял поцелуи, полноценно властвуя в глубинах ее рта, и ревностно кусал ее губы, вынуждая недовольно хныкать.

Впрочем, эта маленькая бестия ничем ему не уступала. Потерявшись в ощущениях, она плотно прижималась к нему, впивалась ногтями в плечи, шею, голову и тоже не упускала возможности вцепиться в него своими зубами. Все, чего жаждал мужчина в такие моменты — разложить нахалку прямо здесь и наглядно продемонстрировать, для чего создана женщина.

— Марат… — судорожно всхлипнула Юля, хватая воздух открытым ртом, когда он (собственнически зацеловывая ее шею) скользнул рукой под тонкую блузку, под бюстгальтер и принялся умело перекатывать между пальцами ее чувствительный сосок.

 — Боже! Марат! Что ты…"

"«Дьявол, как же нежно она мое имя произносит! Я только от одного этого кончить могу! Черт подери, охрененная девочка! Сладкая малышка!»

— Ш-ш-ш! — мучительно скривившись, Каримов вновь заткнул ей рот поцелуем, чувствуя, что дуреет от кайфа. Что уплывает все сильнее и сильнее, теряя последнюю связь со своей человечностью.