Тайный ребенок олигарха

Простите, но у вас нет выбора. И я бы вам советовала не затягивать с этим вопросом…Потом…Потом будет больнее. Лучше сейчас все оборвать, обследоваться и планировать следующую беременность…

Я не дослушиваю жестокие слова и выскакиваю за дверь, чтобы не придушить бесчувственного врача голыми руками.

Эмма

Выскакиваю из клиники, застегиваясь на ходу. Задыхаюсь: злые слезы душат меня, ярость клокочет в груди, грозя вырваться наружу. Мне надо быть подальше от врачей в данный момент, потому что кто-то точно может попасться под горячую руку, и я свершу акт возмездия.

Бреду по улице, не обращая внимания на оклики прохожих и ледяной пронизывающий ветер. Потому что это полнейшая ерунда по сравнению с тем, что у меня сейчас происходит в душе.

Как? Как та, кто имеет непосредственное отношение к появлению малышей на свет, может с таким равнодушием предложить мне лишить жизни ребенка?! Он же живой! Он пинается, его сердце бьется с моим в унисон, и мой Арслан чувствует все мои эмоции. В конце концов, он все слышит! Неужели найдется на свете мать, которая пожелает добровольно стать убийцей?! Как потом с этим жить?!

Я отчаянно хочу разделить с кем-нибудь свое горе. Просто выговориться. Потому что нести этот крест в одиночку мне больше не по силам. Мне нужен кто-то, кто подставит свое крепкое плечо с другой стороны, чтобы взвалить на себя часть моей ноши.

Больше нет сил.

Только что сильная женщина во мне умерла.

Но весь ужас ситуации в том, что мне банально некому даже выговориться. С бывшими коллегами я не настолько близка, а у Рады тоже в жизни творится тот еще кошмар. И если я взвалю на нее еще и свои проблемы…Это будет слишком жестоко.

Раньше я всем делилась с Робертом. Но он не так давно стал многодетным отцом, и немного отдалился от меня. Но я сама провела жирную черту между нами, переехав в Питер.

Брат все рвался приехать, проведать меня, посмотреть, как я устроилась, но то дела на фирме его задерживали, то форс-мажоры с детьми. А я и не настаивала. Даже наоборот: отговаривала, как могла. Мне было вполне уютно в своей раковине.

Родители же очень переживали, конечно, но уважали мое желание жить отдельно от них самостоятельной жизнью. С мамой мы созванивались каждый день, она чувствовала, что в моей душе что-то происходит, но сдерживалась. Тактично молчала и ждала, когда я поделюсь своими переживаниями сама, уважая выстроенные мною же границы.

Но я не торопилась. И лишь сейчас понимаю, почему.

Всю жизнь окружающие считали меня образцовой дочерью, коллегой и подругой. Мне это внушали с самого детства, сразу поставив высокую планку. И я просто боялась открыть душу, показаться неидеальной. Я боялась увидеть в глазах близких разочарование и осуждение.