Телохранитель для дочери генерала драконов

— Ты что такое? — прохрипел старик.

— Не что, а кто, — я шагнула к нему, испытывая облегчение. Боль отступала. Дышать стало легче.

Только вот рубашка мешалась, но не снимать же ее.

— Это ты сделал меня такой, дед. Ты и твоя дочь, которая в слепой мести прокляла собственных детей. Ты хотел забрать ее тьму? Так она во мне! И не только она. Но тебе этот дар не заполучить! Ты сдохнешь здесь со своими псами, как равный им. Обещаю тебе это! Сдохнешь!

Он снова замахнулся, но отступил. Духу не хватило повторить удар.

— Заберу, внученька, — его глаза налились кровью, являя истинную сущность фера. — Я ее заберу и создам армию рабов. Твой дар будет... моим. С матерью твоей не вышло, ты помешала! Выбралась на поляну! Она тебя увидела и в себя пришла. Проснулась в ней любовь материнская в последний момент, — он плевался словами. — Но с тобой все выйдет. И неважно, что ты такое... Такую диковинную зверушку даже дороже купят. Дашал! Увести в клетку и следите за ней тщательнее. В первых сумерках ритуал проведем. Так что приготовь самых несговорчивых. Будем по рукам их плести.

С этими словами фер отвернулся и пошел в свою высокую палатку, служившую много лет ему домом.

— Я тебя проклинаю, фер росомах Ове. Никогда ты власть свою не получишь. Перед твоими глазами будут ниточки к ней виться, а не учуешь их. Сдохнешь здесь и останешься лежать на радость зверью голодному. Проклинаю тебя!

Он не обернулся. Шел прямо тяжелой поступью. Старый плащ трепал легкий ветер. Вокруг ходили бешеные. Где-то рядом запел топор.

— Пошла, — раздалось сзади, и кто-то с силой толкнул меня.

Я невольно сделала несколько шагов и уставилась на наглого пса.

Глаза защипало, но не от слез.

— Еще раз тронешь, и я выжгу твое сердце, — пообещала ровным голосом.

Бешеный прищурился и кивком указал на клетку.

Я шла немного шатаясь. Тяжесть крыльев за спиной мешала, я была к ней непривычна. Да и ноги отяжелели. На мгновение представила, как обернусь драконом и, разрушив клетку, взмою в небо, но что-то подсказывало, что этого не случится. Они не боялись оборота, а значит, почему-то были уверены, что этого не произойдет.

В какой раз я убедилась, что слишком мало знаю о себе и своей расе.

Даже стыдно стало. И все же крылья я расправила, насколько позволяла расстегнутая и порванная по бокам рубашка.

— Ведьмы не летают, — прорычал за спиной мой тюремщик. — Все знают, что если в женщине эта поганая кровь, то она не способна к обороту. И даже такое уродство, как у тебя сейчас, не в счет. Только потеря ведьминского дара поможет. Но на тебя, орина, наденут кандалы во время ритуала, так что надеяться особенно не на что.

Улыбнувшись, я остановилась.

Мое уродство! Да я наконец крылья отрастила... И не какие-то там...

Развернувшись, вытянула руку и уперлась пальцами в грудь псу.