Три женщины в городском пейзаже

То банку еще теплого, только что сваренного варенья, то миску розовых пенок, которые отец обожал. А то и таз пирогов – с вишней, сливой, капустой – или кастрюлечку малинового борща:

– Валя, шо тебе стоять у плиты? Ты ж в отпуске! Возьми, не побрезгуй – хороший борщ, на утяте!

Борщ «на утяте» был необыкновенным – громко чавкая, отец извинялся:

– Простите, но здесь по-другому нельзя!

После обеда ложились отдыхать – Саша с книжкой и отец с газетой. Мать выходила во двор. И Саша тут же засыпала – отец говорил, что после моря все устают. Скоро начинал похрапывать и отец. Со двора раздавался голос хозяйки – Леся выговаривала что-то старшему сыну.

По вечерам ходили в кино, а на обратном пути покупали мороженое. В общем, сплошное и незабываемое счастье.

Однажды не спалось, и Саша подслушала разговор Леси с матерью. Леся жаловалась на мужа – и ленивый, и выпивает, в общем, толку от него, как от козла молока!

– Наказание, а не муж, – сетовала Леся. – И за что мне такое? А сама дура, – тут же смеялась она, – влюбилась как кошка. Как дочку хотела, а вышло два парня и все в отца – вот повезло! Вот ты, Валя, счастливая! Такой муж у тебя – серьезный, непьющий. А донечка! Не девочка – золото: тихая, смирная.

Мать отвечала с гордостью:

– Да, Володя мужчина серьезный. И не пьет – только по праздникам. Да и то так, для порядка. И Саша хорошая.

И вот смехота! Мать рассказывала хозяйке про «чудесную» квартиру в центре Москвы, про «шикарную» дачу, про последний подарок мужа – шубку из мутона, про австрийские сапожки на натуральном меху, про золотые сережки:

– На море не взяла, боялась, что потеряю.

Саша леденела от ужаса – а если Леся все узнает? Узнает, что никакая мама не жена, а всего лишь любовница? Что сама она незаконнорожденная дочь и что в Москве у отца есть законная супруга Зоя Николаевна? И никакой квартиры в центре Москвы у них нет, а есть комната в коммуналке на улице Вавилова. И нет ни мутоновой шубы, ни австрийских сапог, а есть старое пальто с пожелтевшим и довольно ободранным мехом и ужасно некрасивые коричневые старушечьи полусапожки, в которых мать постоянно мерзла?

Наверное, именно с того дня Саша стала болезненно бояться лжи и разоблачения. И дала себе слово – никогда не врать. Наивное и глупое обещание. Конечно же, не получилось. Но хорошо запомнила, как боялась, что все откроется. Весь отпуск боялась, только в поезде отпустило.

* * *В первый класс ее отвел отец – нарядную, с дурацкими пышными, больше головы, капроновыми бантами – конечно же, материно изобретение. Счастливая и гордая, мать держала отца под руку. И снова все как у людей, как у всех: муж, дочь. Семья. Утешалась – хоть так.

На море они больше не ездили. Да и вообще никуда втроем не ездили. Наверное, мать очень отца раздражала.