Узел

Григорьева окидывает меня таким взглядом, будто сомневается в моем умственном здоровье.

— К Плесовских. До утра я не дотерплю. Не будь дурой. Или ты не поняла, что произошло? Вопрос на засыпку. Кому больше всех надо, чтобы Леднёв отправился на тот свет? И это не моя мама. При всей своей стервозности она вряд ли способна на такое зверство. Мама вопрос решает по-женски: убивает нас морально, а не физически.

— Неужели ты думаешь…

— Я не думаю — я знаю! А если ошибаюсь, то ничего страшного, Плесовских как-нибудь переживет мой поздний визит.

— Мне не нравится эта идея.

— А мне не нравится, что Никиту чуть не прирезали.

До самого дома Плесовских мы спорим. Тося пытается удержать меня от необдуманных действий, но я от своего отступать не собираюсь.

Глава 21

Мы гонимся за призрачной мечтой быть свободными от чужих предрассудков,

но в этой гонке мы неизбежно что-то теряем.

Настя

— Сиди здесь, — не прошу, а приказываю подруге, заглушая мотор. — Жди меня в машине. Если через пятнадцать минут я не вернусь, звони в милицию. И в скорую. И пожарным тоже звони.

Бью по кнопкам домофона, даже не сомневаясь, что Демьян впустит меня. Лишь бы дома был.

— Открой.

— Настя? Что случилось? — неподдельно удивляется он.

Ублюдок проклятый.

— Соскучилась.

Балетки скользят по мраморному полу. Чуть не падая, бегу к лифту и дрожу от нетерпения, пока он несет меня на восьмой этаж.

Демьян встречает меня в дверях, заспанный и помятый. Он ждет моих слов — объяснения, вопроса. Зачем-то же я пришла. Но у меня вдруг пропадает голос, легкие каменеют, глотку дерет так, будто я полночи глотала песок.

— Это ты? — с трудом выговариваю после долгого и трудного вдоха. — Это ты устроил?

Смятение, которое появляется на его лице, выдает Демьяна с головой. Я и до этого ожидала, почти уверена была, что это его рук дело, но все равно испытываю шок, оттого что мои подозрения оправдались.

— Ты! Гребаный ублюдок! — ору, задыхаюсь от ярости. Боль и злость возвращают мне способность говорить. Я вспоминаю тот страх, что сковал меня. Бесконечные часы ожидания, беспомощность, когда ничего от тебя не зависит.

Начинаю бросать в него все, что попадается под руку: гипсовую статуэтку, стоящую в прихожей на консоли, книги, лежащие тут же исключительно в качестве декора.

— Я просил… чтобы его только напугали, я не собирался… — Он отбивается от летящих в него предметов.

— Напугали?! Его чуть не прирезали, сукин ты сын! А если б он умер?! Если б ты его убил?! — Снимаю с себя балетки, швыряю ему в голову, но мне этого мало. Меня поглощает одно — желание его убить. Я хочу разорвать его на куски, хочу, чтобы ему было адски больно. Хочу, чтобы он плакал и страдал, чтобы мучился, как мучился сегодня мой Леднёв.