Узел

Сегодня же ко мне приходит осознание: ничего не кончится. Я чувствую себя раздетой. Голой. Подобно заразе в меня проникает тошнотворное ощущение брошенности… и новой уверенности — что в случае беды мне укажут на дверь.

— Что-то Ник задерживается. — Тревога пробивается даже сквозь мои нерадостные мысли о вопиющей несправедливости.

— Позвони ему.

— Уже звонила, не отвечает.

— Значит, не слышит. Наверное, уже на подходе. Придет через минуту другую.

Через минуту другую Никита так и не появляется, и Тося, проникаясь моим беспокойством, предлагает:

— Давай позвоним ему домой, вдруг он к матери зашел.

— А вдруг не зашел? Он обычно предупреждает. Потом и она будет тревожиться. Нет, подождем.

Минут двадцать я занимаюсь какими-то бесполезными вещами и с облегчением отметаю свои дурные предчувствия, когда слышу прерывистую трель. Открыв дверь, собираюсь возмутиться, но слова замирают в горле. Вижу его лицо. Бледное. Неживое.

— Никита…

Он шагает в квартиру и падает прямо на меня. Я пытаюсь удержать Ника, подхватив под мышками, но под его весом заваливаюсь на пол вместе с ним. Резкая боль раскалывает затылок, перед глазами мелькают звезды.

— Тоська, вызывай скорую! — Несколько секунд у меня звенит в ушах, не слышу собственного голоса, но надеюсь, подруга все слышит.

— Что случилось? О боже…

Я еще не знаю, что именно случилось. Но все очень плохо. Леднёв едва живой, обнимая его за спину, чувствую под руками влажность. Кровь. Ее липкость и железисто-соленый запах ни с чем не спутаешь.

— Да вызови ты скорую, чего стоишь! — ору я, потому что подруга застывает в ступоре.

Тося, будто получив хорошую затрещину, оживает. Вызывает скорую и помогает осторожно перевернуть Ника на спину.

— Как он дошел… — шепчу, пытаясь нащупать пульс. Он есть, но едва чувствуется.

— Может… может кровотечение остановить… зажать как-то… если ему почку пробили, то он через пять минут труп, — дрожащим голосом частит Григорьева.

— Заткнись и не трогай его. Я надеюсь, удар был случайным и неточным, и его просто полоснули по ребрам.

Что-то мне не верится, что на него напали случайные грабители.

Правда, о других вариантах я пока думать не в состоянии.

— А если нет! — рыдает она. — У него ножевое. Надо родителям позвонить. Говорила же, надо позвонить!

— Тащи полотенце!

Вскочив, Тося бросается в ванную.

— Чистое! — рявкаю я, пытаясь не думать о плохом. Смотрю на обескровленные губы. Трогаю лоб — прохладный и влажный.

— Ты же сказала не трогать его, — напоминает Тося.

— Передумала.

Я заваливаю Ника чуть на бок и прижимаю к ране полотенце. Белое, оно мгновенно окрашивается красным.