Вечный капитан

Глядя, как острый, длинный, загнутый, бронзовый клюв впивается в палубу, сразу вспоминаешь эту птицу, хищницу и падальщика.

Я первым пробежал по трапу «ворона», прикрываясь большим щитом из кожи, натянутой на каркас из прутьев. В него попали две стрелы, одна из который пробила шкуру рядом с бронзовым умбоном и вылезла сантиметрах в пяти выше моей руки. Умбоны уже встречаются, но редко. Этот сделали по моему заказу, причем кузнец долго не мог поверить, что дорогую бронзу потратят на усиление щита. На лице кузнеца прямо таки читалось: «Щит придумал трус, а уж умбон…».

Экипаж угаритского судна состоял из двадцати трех человек. Наверное, думали, что нападут сразу втроем и запросто одолеют нас, но всё пошло не так. Когда я шагнул на их палубу, двое матросов уже лежали со стрелами в теле. Один — неподвижно, в большой луже собственной крови, поблескивающей в не очень ярких лучах ноябрьского солнца, а второй сидел, прислонившись спиной к фальшборту, и двумя руками держался за стрелу, попавшую в живот, у оперения, словно боялся, что влезет глубже, если отпустит ее. Остальные, прикрываясь щитами и выставив вперед копья длиной метра полтора, сбились у полуюта, не зная, от кого защищаться в первую очередь: от стрел, летящих в них с нашего бака, или от меня и последовавших за мной абордажников.

Помня, что раб-мужчина стоит в Тире сорок-пятьдесят серебряных шекелей, я предложил:

— Сдавайтесь — и сохраню вам жизнь!

Мое предложение не показалось угаритцам заманчивым, никто не откликнулся.

— Строй «клин»! — приказал я ахейцам из абордажной партии.

Этот строй мы отработали еще на переходе к Тиру. Я становлюсь на острие, за мной трое, за ними пятеро… Опробовать его в деле тогда не довелось.

Случай подвернулся только сейчас. Правда, на узком пространстве между фальшбортом и кипами шкур, сваленных за мачтой, правильный клин не получался, больше походил на зубило. Мы делаем шаг, приставляем вторую ногу, чтобы строй не растягивался. Еще шаг, третий. Вражеские копья начинают стучать в мой щит. Я саблей отбиваю их, перерубив одно у листовидного бронзового наконечника, и делаю следующий шаг. Отсюда могу достать до вражеского щита. Первым же ударом рассекаю его верхушку. Разрубленные прутьев разгибается и как бы выворачивает наружу верхнюю часть щита, открыв удивленно-испуганное лицо с черными глазами-маслинами и короткой курчавой бороденкой. Следующим ударом отбиваю копье, которым сосед этого вояки пытается уколоть, а потом рассекаю матерчатый головной убор, что-то среднее между египетским немсом и чалмой, и черепную коробку до черных курчавых усов, которые мигом заливает алой кровью. Левее слышу крик боли — Эйрас достал железным мечом кого-то их угаритцев.