Вечный капитан

Начальник караула льстиво улыбнулся и произнес сладким голосом:

— Правильно говорят, что ты знаешь мысли людей!

Да что там знать?! У большинства людей мыслей не больше трех, и те написаны на лицах крупным шрифтом. На лице Звулуна было написано, что хочет хапануть нехило.

— Сколько ты хочешь за свою информацию? — спросил я, чтобы избавить его от маневров.

Не тут-то было! Финикиец никогда не назовет цену сразу, даже если торгуется с земляком, который знает все приемы не хуже.

— Это очень важная для тебя новость! Очень важная! — произнес он таким тоном, будто заранее знает, что я не поверю.

— Сколько? — требовательно повторил я.

— Доспех, какой делает твой кузнец, — выпалил Звулун и вытер пот со лба, будто произнесенная фраза была по весу не легче того, что он хочет получить."

"Леарх уже выковал доспехи всем моим матросам, навербованным на Крите. Ему помогали сыновья и пять рабов, одолженных мной. Работа, в общем-то, не мудреная. Изготовить несколько пластин толщиной миллиметра два, пробить в них дырочки и соединить заклепками между собой и с кожей, закрывающей сверху, чтобы металл не нагревался на солнце.

По крайней мере, по трудоемкости не сравнить с литьем нагрудника из бронзы, требующим изготовления формы и дальнейшей доработки холодной ковкой. Наверняка у него найдется уже готовый, но еще не проданный.

— Ты получишь доспех, если твоя новость окажется очень важной, — пообещал я.

Звулун помолчал пару минут, будто собирался с духом перед тем, как совершить предательство, и выпалил:

— Утром тебя позовут к Ифтаху, а во дворце арестуют и передадут речным людям.

Речными людьми финикийцы называли жителей Та-Кемета. Сегодня в порт прибыла военная галера оттуда с многолюдной делегацией, которая сразу же направились с дарами во дворец Ифтаха.

Одаривать правителя — это обычная практика, поэтому я не обратил на египтян особого внимания. Разве что отметил в делегации своего старого знакомого Хаемхата, на этот раз не узнавшего меня. Тогда решил, что писец просто не заметил меня. Теперь было понятно, что очень даже заметил, но больше не захотел признаваться в совместной службе в крепости Джару. Наверняка это он, чтобы выслужиться и замолить прежние грехи, сообщил кому следует о том, что я жив и здоров и нахожусь в городе Губл. За это его, видимо, вернули на службу, включив в делегацию.

В том, что гублцы выдадут меня египтянам, чтобы не поссориться с ними и не потерять выгодную торговлю, я не сомневался. Оставалось выяснить, насколько решительно собираются действовать.

— Когда и сколько людей пошлют, чтобы позвать меня? — спросил я.

— Рано утром, как только рассветет, чтобы застать тебя дома. Придет всего трое стражников, и я за старшего, чтобы ты не насторожился, — ответил он.