Вечный капитан

Нет, он, ни разу не дурак, но думать на несколько ходов вперед не умеет. Мне пришлось дважды и очень подробно изложить свой план: якобы Сисин сознался, что ехал к Александру Линкестиду, чтобы уговорить его убить Александра Македонского и за это получить сто талантов золота и македонский трон.

— А он говорил такое? — спросил Парменион.

— Человек он слабый, изнеженный, боль должен переносить плохо. Под пытками в чем только не признаешься, особенно, если подсказать, что хочешь услышать, — поделился я.

— Он потом откажется от своих слов, — возразил старый вояка.

— Конечно, откажется, — согласился я, — но кто ему поверит?!

Как мне рассказывал Эригий, близко знавший царя с юношеских лет, боязнь, что его скинут с трона, была пунктиком Александра Македонского. Малейший намек на такое лишал правителя способности трезво оценивать ситуацию, отделять слухи от фактов.

— Пожалуй, ты прав! — восхищенно произнес Парменион, до которого наконец-то дошло, сколько всего хорошего получит, если замысел удастся: и перед царем выслужится, и конкурента уберет. — Если выйдет, как ты говоришь, награжу щедро! — пообещал он.

Я опасаюсь таких обещаний. Подчиненный должен командиру, а не наоборот. Иначе от тебя постараются избавиться.

— Можешь наградить прямо сейчас, — предложил я. — Бокалом твоего прекрасного вина.

— Я тебе целую амфору отдам! — воскликнул он.

— И амфоры возьму, — сказал я, зная, что от подарков командира отказываться даже опаснее, чем быть его должником.

Обработанный Сисин был отправлен к Александру Македонскому под охраной из воинов, преданных Пармениону. Вернулись они через две недели вместе со свитой из верных царю воинов, которые должны были сопроводить к нему Александра Линкестида, снятого с должности командира кавалерии в нашем корпусе.

Князька не казнят, что малость огорчит Пармениона, но с тех пор Лиинкестид будет постоянно находиться в лагере своего родственника под строжайшим надзором, даже в сражениях не будет участвовать, чтобы не смог перебежать к врагу.

27

Город Гордион располагался на правом берегу речушки Сангария, в том месте, где к ней приближается ее приток Порусук.

Когда я был в этих краях в последний раз, здесь была деревенька, огороженная частоколом. Сейчас это сравнительно большой город по меркам данной эпохи, то есть тысячи три жителей. Стены переменной высоты, от четырех метров по берегу реки до шести возле главных ворот, сложены из разнокалиберных камней, скрепленных раствором. На такую можно запросто залезть даже без лестницы или веревки с «кошкой». Башни прямоугольные, метра на три выше и с плоскими деревянными крышами. Улицы выложены брусчаткой.