Мои

— Тагир? Что ты так долго? Надо, наверно, вставать…

Аня садится на кровати, стыдливо притягивает шелковое покрывало к груди. И меня это выводит из ступора и даже злит. Зачем закрывает от меня моё?

Нет уж!

Это теперь все официально моё. По закону, бл…

Привычно затыкаю в себе мат, делаю шаг к ней, по пути стягивая футболку.

— Лежи.

Аня немного испуганно и взволнованно наблюдает за моим приближением, краснеет, словно девочка, прикусывает губу. Люблю в ней эту ненаигранность. Она реально ведь такая, несмотря на опыт, возраст, то, что дочь мне родила. Она — такая. И круче ее нет.

— Но Тагир… — растерянно пытается возразить она, — нам же… Ой…

Это я до нее добираюсь, скольжу вперед, заставляя упасть на спину.

Нависаю над ней, тяну вниз простынь, убирая все лишнее между нами, шепчу в губы:

— Лежи.

Аня открывает рот, чтобы что-то сказать все же, и я просто затыкаю ее поцелуем.

Вот так. Правильно.

Я все правильно делаю.

Да.

Глава 41

В кабинет Владимирова Виктора Ивановича я захожу без стука.

Он удивленно вскидывает брови, отрываясь от компьютера, смотрит, как я приближаюсь.

И с каждым моим шагом все больше и больше бледнеет.

Я не удивляюсь: нормальная реакция на меня. Правильная. Особенно, если я не даю себе труд скрывать отношение к человеку.

А я не даю себе этого труда.

Владимиров открывает рот, явно желая, как хозяин кабинета, поинтересоваться, какого хрена происходит, и кто я такой, но затем переводит взгляд на Мишу, молчаливой горой возвышающегося у двери, и не решается ничего спросить.

Я прохожу, сажусь в кресло для посетителей, достаю сигареты, прикуриваю, изучая мужика, решившего, что может смотреть на мою женщину. И не просто смотреть, но и…

Так, об этом думать я пока не буду, а то нервы не железные.

И без того едва держусь.

Переоценю свою силу воли, и Мише придется решать вопрос с трупом… А зачем это мне, белому и пушистому, а с позавчерашнего дня еще и счастливо женатому?

Правильно, незачем.

Завершив эту нехитрую мантру, призванную поймать дзен, как любит выражаться мой умный сын Ваня, я выдыхаю дым и приступаю к деловой беседе:

— Кто навел тебя на мою женщину, гнида?

Владимиров бледнеет еще больше, наверно, тон мой не нравится… Или обращение. Не знаю, не хочу анализировать. Я и без того ломаю себя, просто разговаривая с ним. Пусть ценит.

— Я-а-а-а… — после долгой паузы, во время которой прямо слышно было, как ходили со скрипом заржавевшие от страха ролики в мозгах, выдает Владимиров, — не понимаю…

Я вздыхаю.

Черт.

Какие они все непонятливые. Неужели думает, что все обойдется? Что я сейчас это все схаваю и примусь пояснять свой вопрос? Или вообще, ничего не добившись, тупо развернусь и свалю?

Тогда он еще больший дурак, чем представлялось.