Замок из песка

 — Подумаешь, тридцать пять! Может еще человек танцевать и танцует прекрасно! Никто его на пенсию отправлять не собирается».

Иволгин неспешно и со вкусом курил, сидя на подоконнике. До урны было достаточно далеко, пепел его сигареты серой пудрой оседал на полу. Я остановилась у стены, не решаясь подойти ближе.

— Привет, — Алексей щелчком отбросил окурок в сторону и обернулся. — Что стоишь такая грустная? Курить будешь?

— Я же не курю!

— Извини, забыл… Да, в самом деле, сложно представить тебя с сигаретой во рту. Жизелька, она и есть Жизелька…

Я зачем-то согласно кивнула, хотя Иволгин уже не смотрел в мою сторону.

Мы говорили не о том и думали не о том. Точнее, я-то знала, что нужно решиться и все-таки поздравить его с днем рождения. А вот он в своих мыслях был, похоже, очень и очень далеко. Но время шло, пора было уже готовиться к спектаклю, а подсвечник так и лежал тяжким грузом в моей сумке.

— Алексей, — наконец решилась я, отлепляясь от стены, — с днем рождения вас… Я желаю вам счастья, Алеша…

Он удивленно приподнял брови и улыбнулся своей особенной, чудесной улыбкой. Именно сейчас между нами должно было произойти что-то важное.

Что-то такое, от чего будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь. Я поспешно полезла в сумку, достала из нее крылышки. И в этот самый момент с шумом и хохотом в курилку ввалились «виллисы» — девчонки из кордебалета, танцующие во втором акте в стае призраков. Прятать подсвечник было уже поздно. Оставалось только протянуть его изумленному Иволгину с кратким и бесцветным: «Это вам».

— У-у-у! — тихо прогудели девчонки мне в спину. А я с горечью подумала, что все вышло совсем-совсем не так, как хотелось…

Но, оказалось, не я одна помнила о дне его рождения.

Ближе к началу спектакля смущенного и веселого Алексея даже заставили выпить шампанского под одобрительное гудение труппы. За первым бокалом пошел второй, правда, уже втайне от главного балетмейстера.

В общем, на сцену Иволгин выбежал чуть более раскрасневшимся и веселым, чем полагается быть несчастному Гансу. И даже подмигнул мне в сцене разборок, одними губами шепнув: «Спасибо!»

А в антракте он разудало и радостно целовался со всеми девочками по очереди. То одни, то другие тонкие ручки обвивали его шею, то одна, то другая головка в белом веночке прижималась к его щеке.

Я наблюдала за всем этим со стороны и не ощущала ни малейшего желания присоединиться к общему шутовскому веселью. Впрочем, меня и не звали. Только машинист сцены Костя, ползающий на коленях рядом с надгробием Жизели и проверяющий люк, поинтересовался:

— А ты чего не идешь с Гансом лобызаться?

— А зачем? Я лучше вас тут поконтролирую.

— И то верно, — он добродушно разулыбался. — В нашем деле без контроля никак нельзя.