Замок из песка

 — Да, помню, — он еще не совсем уверенно вступил в игру, — смеху тогда еще было в театре… А ты, Ир, наверное, в библиотеке журнал разорила, чтобы Настеньку уличить? Нехорошо это. Административным штрафом карается.

— Леша, хватит! Может, у человека и в самом деле проблемы, а ты цепляешься… Давай, Ирин, чай пить?

— Спасибо, — ответила та и скупо улыбнулась. — Как-нибудь в другой раз.

В байку о перепутанных фотографиях Лапина, возможно, и не поверила, но крыть ей было все равно нечем. Оставалось только с достоинством удалиться. И пока по лестнице грохотали ее модные сапоги на тяжелой платформе, перед моими глазами стояла фотография Насти Серебровской, получившей вторую премию за исполнение «Мазурки» из «Шопенианы»…

Иволгин так и сидел за столом, уронив лицо в ладони. Когда я вернулась на кухню, он поднял голову и потянулся за сигаретой.

— Какая же ты все-таки умница! — Пальцы его заметно дрожали. — Я уже подумал: все, влипли!.. А ты… Все-таки сильная ты баба, Анастасия! И чего ты со мной возишься? Из-за меня ведь у Лобова торчишь?

Я пожала плечами, а сама подумала: «Из-за тебя?.. Из-за тебя, конечно, тоже. Но скорее из-за Одиллии. К ней-то я шла, пожалуй, подольше, чем к тебе»…

Генеральный прогон «Лебединого озера» назначили на субботу. С утра уборщицы с особенной тщательностью скребли зал, снимали белые чехлы с задних рядов кресел. Ожидались зрители. По слухам, даже кто-то из балетных критиков. Хотя Лобов, проводя в массы политику Рыбакова, утверждал, что мы — сами по себе и ничье мнение нас не интересует.

— Из Станиславского пришли! — интимным шепотом сообщила парикмахерша Лена, закрепляющая на моих волосах венок из белоснежных лебединых перьев.

— Чернобровкина? — нервно рассмеялась я.

— Почему Чернобровкина? Это же ихняя прима вроде?

— Да нет, это я так… Не обращай внимания…

Мне вспоминался поход в Большой театр, добрая билетерша, позволившая стоять в проходе, и пронзительное желание танцевать хотя бы в кордебалете с той самой знаменитой Чернобровкиной, на спектакли которой билеты раскупаются за месяц.

Лена колдовала над моими волосами. Костюм Черного Лебедя, мерцающий тускло и загадочно, висел на плечиках. А я думала о том, что сегодня, возможно, самый важный день в моей жизни. Это уже не Жизель, все-таки немного экспериментальная, не Кончита, так мной и не станцованная. Это Одиллия — та, с которой все и началось… Мамины руки в чернике, мой детский мячик под диваном, прекрасная тетенька с черными перьями на голове, кланяющаяся с экрана телевизора, и мое немного наивное, но искреннее: «Знаешь, мам, я, наверное, тоже хотела бы танцевать в балете. Очень хотела!»…

А еще меня ужасно волновало, как справится с партией Алексей.