Недотрога для тирана (СИ)

Еще в больший трепет меня повергают его слова:

– Я сдерживался, потому что не был уверен, что ты выдержишь. Марин, сейчас у меня нет сомнений, что тебя можно покатать, как следует.

Как следует? У меня киска сжимается при одной мысли, как это – как следует? Он же обрезанный… Выносливый должен быть… Во рту пересыхает.

Очнись, Марин! Ползи к черту в ванную!

Пикнуть не успеешь, как уже будешь стонать под этим монстром!

Я активнее перебираю локтями и все-таки вырываюсь из хватки Михаила. Бросаю на него победный взгляд, и понимаю, что только раздразнила кое-кого.

Пискнув, я драпаю в ванную.

Я уже совсем не такая смелая, как прежде. После того, как Юдин меня ублажил, сопротивляться ему мне будет сложнее.

Я бурно кончаю, даже когда он только пальцами меня, а уж членом… Дьявол!

Кто же знал, что он так развратен и опытен!

Совсем свежие воспоминания подкидывают картины того, насколько опытен, и по телу прокатывается горячая волна. Разложил за пять минут, через десять был во мне, а я только довольно стонала, пока он буравил мою дырочку! Кошмар!

Смотрю на себя в зеркало, и ни следа стыда или раскаяния на лице не нахожу.

Только сытое лицо удовлетворенной дважды женщины.

И глаза с дурнинкой.

Я забираюсь под душ, смываю с себя следы такой внезапной страсти, и руки сами повторяют движения Юдина: от груди через живот и к…

Дверь распахивается.

– Я вовремя, – одобрительный голос Михаила застает меня врасплох.

Ять! Вот так вот привыкать жить одной. Запираться даже в голову не приходит.

– Я почти все, – заполошно машу на него руками.

– Да я вижу, – его горящий взгляд блуждает по моему телу. – Принес тебе шкуру, леопардица.

В руке Юдина зажато то самое неглиже.

– А трусы?

– А зачем они тебе? – искренне удивляется он. – Это же неудобно.

С этими словами Юдин вешает добычу на крючок и забирается ко мне под струи. Сразу становится тесно, неудобно и очень волнительно. Михаил занимает очень много места, и как-то само собой оказывается, что я прижата огромным телом к прохладному кафелю, и в живот мне упирается набирающий твердость член. С каждой секундой моя решительность тает.

А еще мне хочется наконец-то исследовать этого шикарного самца.

Там в постели он не дал мне проявить хоть сколько-нибудь инициативы.

Бороться с собой – гиблое дело, и я скольжу руками по его груди, шее, плоскому животу, наблюдаю, как запутываются капельки воды в дорожке волос, убегающей от пупка к члену. С замиранием сердца смотрю, как он рукой моет свое внушительное хозяйство, и этот бытовой жест распаляет во мне похоть.

Я тянусь ладошкой к массивному органу, а кончиком языка к некрупным соскам.

И не фига не успеваю, потому что в мгновение ока оказываюсь придавлена окончательно.

– Хренушки, Марин, – между бедер вклинивается его бедро с жесткими волосками.