1000 не одна боль

С лица шейха не пропала улыбка, но она пропала из его глаз. Он понял то же самое, что и Джабира.

— Мой сын стал мужчиной не только физически, как и многие юноши в его возрасте. Теперь он такой же воин, как и все мы. Он выследил, взял в плен и сам обезглавил врага. Я горжусь тобой, Аднан ибн Кадир.

И сейчас старая ведьма была уверена, что как только остановится сердце русской бастард разорвет грудную клетку знахарки голыми руками и выдернет ее собственное. Отдаст своему вечно голодному Анмару, который рыскает вокруг пещеры и ждет той минуты, когда его хозяин рыкнет «фас». Поэтому она молилась сама как никогда за всю свою жизнь. Молилась, чтоб белокурая чужестранка осталась жива.

Первые сутки были самыми жуткими. Ей впервые сделалось настолько страшно при виде чужих страданий. Хотя перевидела она много и агоний, и смертей. Но чаще всего как врачеватель, а не убийца… а сейчас Джабира знала, что это ее рук дело.

Пока она готовила ужин себе и сыну шейха на улице и старалась не оборачиваться на пещеру там, в темной норе извивалась от боли на шкурах русская и рядом с ней в таких же мучениях корчился ибн Кадир. Иногда он выскакивал наружу и хватал ведьму за шиворот, чтобы начать трясти ее в воздухе и орать диким голосом:

— Сделай что-нибудь, ведьма проклятая! Слышишь? Ей больно, она страдает. Дай какое-то пойло, сними жар! Иначе я тебя разорву!

И глаза сумасшедшие, красные то ли от песка, то ли…

— Не могу. Нет больше лекарств. Борется ее организм вместе с противоядием. Теперь только он способен восстать из могилы или остаться там навечно. Кризис у нее, понимаешь? И продлится он ни одни сутки. Нам остается только ждать.

— Она же стонет от боли… я не могу на это смотреть! Не могуууу!

И дрожит весь, дергается как будто у самого приступ случился.

— Борись вместе с ней, будь рядом. Это все что ты можешь сделать.

— Возьми мою кровь… сделай что-нибудь.

— Не нужна ей сейчас ничья кровь. — пробубнела знахарка и подула на варево в ложке, чтобы попробовать. Но он выбил у нее ложку и перевернул чан."

"— Ты знаешь, что с тобой будет, да? — хрипло простонал ей в лицо.

— Знаю. Мы все сейчас боремся за ее жизнь и, если бы я могла что-то изменить, я бы изменила.

— Ты сделала этот яд! Ты создала его! Я заставлю тебя его сожрать при мне!

— Я уже расплатилась за это сполна, и ты пощадил меня…

— Это была лишь отсрочка! Настоящая казнь впереди!

И снова вернулся в пещеру, шепчет что-то, лицо женщины гладит руками. Целует пересохшие губы осторожно, исступленно и в то же время до безумия нежно, стирает пот ладонями и держит девчонку, когда та в судорогах бьется, к себе прижимает и на ее языке что-то бормочет, словно молит ее о чем-то так неистово, что сама ведьма чувствует, как ком к горлу подкатывает.