Асфиксия

Наверное, перед смертью всегда так – вкусы и запахи острее, поцелуи слаще, а крики наслаждения женщины, за которую убить готов, громче. Только мне это всё не нужно было. Я и так жить начал только когда рядом Тоня появилась. Мне и без того кайфово рядом с ней было так, как никогда и ни с кем до этого. Только не учёл я одного – та жизнь, в которой существовал, когда меня всё устраивало, теперь послать к чертям хочется. Совсем недавно, когда за меня всё решали, мне это даже нравилось, сейчас же только злило. Чертовски. До одури, когда начинал прокручивать в голове те варианты, на которые бы никогда и ни за что не решился до этого.

Побарабанив пальцами по рулю, я потянулся, взял с торпеды лежащую на ней пачку Marlboro и прикурил. Никогда не любил эту марку – слишком острым был вкус, слишком обжигало нёбо дымом, когда затягивался. А сейчас вот потянуло.

Знал, что Ленка дома, но не решался пойти переговорить с собственной женой. Потому что ни черта не понимал в происходящем. Тоне, по понятным причинам, я ничего говорить не стал. Ни о визите Ларина, ни о том, что этот старый гондон вернул мне бабло. Этот разговор ничего бы не решил, только запутал бы всё ещё сильнее. И так или иначе, счёт шёл если не на часы, то на дни. Рано или поздно Ларин должен был проявиться, и тогда мне придётся действовать.

Я мысленно накидал несколько вариантов развития событий. От необходимости слинять из России-матушки, хотя бы на время, до кардинальных мер, о которых сейчас старался не думать. А ещё пытался понять, что – или кто – стоял за решением отца моей жены. Если и она была в этом замешана, я собирался это выяснить.

Выйдя из машины, нажал на брелоке кнопку, и въездные ворота мягко открылись, пропуская меня на территорию сада, окружающего наш дом. Поправочка – уже не наш, потому как возвращаться я сюда не собирался.

Лена обнаруживается сидящей на шезлонге возле бассейна. Читает журнал, пьёт коктейль, будто бы эта её реальность – всё, что ей нужно. Поднимает голову, окидывает меня равнодушным взглядом.

– А… блудный муж вернулся.

А на губах улыбка появляется, то ли насмешливая, то ли презрительная. Впрочем, мне насрать.

– Ага, наблудился, теперь вот побеседовать хочу.

Устраиваюсь на соседнем шезлонге, окидываю жену взглядом. Абсолютные, идеальные красота и ухоженность. Стерильные до тошноты. Раньше прям пёрся от такого – когда вся, как куколка, сейчас поморщиться хочется.

– М… Может, адвоката моего позвать?

Лена вскидывает бровь, продолжая читать журнал, скулы сводит с силой – вижу, как они ходят под фарфоровой кожей.

– Чтобы он – что? Поведал мне, как мы хреново жили?

– Мы хреново жили, Горский?

Не выдерживает и отбрасывает журнал. На глазах превращается в фурию, а мне только это и нужно.