Асфиксия

Какого хера вот так всё? Когда её признание в том, что касается и меня, равносильно чему-то настолько адскому, что Тоня и звука из себя выдавить не может?

– Ну? Говори, все свои.

– Я не хочу с тобой больше быть.

– Да? С какого, прости, хера?

– Просто не хочу и точка."

"Вижу же, как слова из себя цедит, по капле, будто яд. Но даже сейчас страх в нутре рождается – ледяной, липкий – а вдруг это правда? Вдруг я, как почётный идиот, готов за Тоней бегать, из отца её душу вытряхивать, ждать у подъезда, будто верный пёс подачки, а ей больше ничего не нужно? Она просто потрахалась со мной, отрабатывая бабло, а сейчас я ей на хер не сдался?

Нет, это всё хрень. Это всё – хрень!

– Ты ведь лжёшь мне.

Обхватываю ладонью лицо, приходится силу применить. Грубо выходит, когда пальцы на скулах сжимаю, но мне нужно видеть взгляд Тони. Потому что знаю, наверное, с того самого мгновения, как впервые в глаза её взглянул, что она солгать мне вот так не сможет. Вот так, сука, глядя прямо, когда вижу, как по радужке все эмоции прочесть можно.

– Кирилл, мне к отцу нужно.

Она равнодушно говорить пытается, но я знаю – по дрожи, которая Тоню охватывает, всё совсем не так. Нет в ней безразличия. Не просто так она эту записку грёбаную написала, слова которой до сих пор перед глазами, будто на сетчатке выжженные.

– Никуда тебе не нужно. Со мной нужно. Бросить всё здесь и со мной уехать.

– Куда?

Она усмехается – горько, коротко, как то самое счастье, которое рядом с ней ещё вчера возможным казалось.

– Куда угодно. Куда скажешь.

– Не получится так, Кир.

– Почему?

– Потому что есть много «но».

– Они все решаемы.

– Нет.

– Решаемы. Ты просто боишься их решать, но вместе мы справимся. Слышишь, Тонь? Мы справимся.

Уже не держу её с такой силой, как раньше, теперь в касаниях всё больше нежности. И вроде мерзко от самого себя, что вот так вынужден с ней поступать, украдкой и насильно. Обманом. А вроде и понимаю, что иначе никак. Мне просто выбора не оставили.

– Нет. Не справимся.

Она выворачивается, а я… Стою, как дурак, опустив руки и дав ей возможность прошмыгнуть в квартиру.

«Не справимся».

Эти два слова многое дают мне понять. Она реально не верит в нас. Не верит в то, что всё может быть иначе. И по сути мне должно быть насрать на то, какие у этого причины. Сама ли она разочаровалась или Тоне помогли – разве это важно? Мне нужно разгребать последствия, а не основания.

Тяжело опираюсь на стену, прикрывая глаза. Весь поступок этот, когда вынудил отца Тони соврать и заставить её приехать, мальчишеским кажется. Даже если понимаю, что он вскрыл, словно гнойник, такую дерьмовую правду, что в ней запачкаться можно по самую макушку. Только Тоне всё это не нужно. Она уже ни во что не верит. И пока не понимаю, что с этим делать.