Асфиксия

Пока думаю, стоит ли подняться на эти несколько ступеней и зайти в квартиру, дверь в которую так и осталась незакрытой, случается то, чего никак не ожидаю. На лестничную клетку выбегает Тоня – такая испуганная, ставшая словно бы прозрачнее и меньше за эти краткие пару минут. Бросается ко мне, рвано вдыхает одно-единственное слово – моё имя.

– Кир…

– Что?

А она только рот открывает и закрывает, будто выброшенная на сушу рыба. И сейчас во взгляде боль – её так много, целый океан боли, в которой задохнуться могу даже я.

– Что случилось?

Встряхиваю её будто куклу тряпичную, послушную моим рукам. И у самого вдоль позвоночника ужас морозный ползёт. А сам понимаю – почему. Понимаю даже раньше, чем Тоня произнесёт два слова, от которых у меня к горлу тошнота подкатывает, замешанная на облегчении. Таком остром, что оно похоже на чувство, которое долго и прицельно калечили.

– Папа… умер.

Прижимаю Тоню к себе, а в голове звучат два слова, как на репите – «Папа умер». Никогда не верил в возмездие или даже справедливость, но сейчас словно озарение пришло. Так и должно было быть, иначе Тоня никогда не смогла бы стать свободной.

– Я сейчас. Ты меня тут стой и жди, окей?

Сжимаю плечи Тони ладонями, и так хочется просто спуститься вниз по лестнице, посадить её в тачку свою и увезти отсюда, на этот раз навсегда. Но знаю – сейчас это последнее, что мне можно будет сделать.

Она кивает, скорее инстинктивно, чем осознанно. Всхлипывает и зажимает ладонью рот. Только истерики мне сейчас не хватало. Нет, я всё понимаю – отец, этого не отнимешь, но рыдания в данный момент совсем ни к чему. Соседи наверняка себе уже перелом глазного нерва заработали, прильнув к глазкам, а если сейчас какая-нибудь тётя Дуня из квартиры напротив вылезет, Тоню точно прорвёт на поплакать. Потому надо действовать быстро – удостовериться, что алкаш точно помер, с остальным уже попроще.

– Я очень быстро. Полминуты. И на воздух пойдём.

Говорю с ней словно с ребёнком, хотя она только и может делать, что кивать покорно и сдерживать рыдания. Вбежав в квартиру, прохожу туда, где видел отца Тони в последний раз. Так и есть – старый хрыч сдох прямо в той же позе, в которой я его и оставил несколько минут назад. Или прошёл целый час? А может даже больше – неважно. Важно, что у нас теперь минус проблема.

Возвращаюсь обратно, попутно набирая номер скорой, чтобы прислали труповозку. Подхватываю с пола в прихожей сумку Тони и выхожу из квартиры, заперев за собой дверь."

"– Он… он… он же сказал, что ему плохо. Ему плохо было, а я не поверила, – шепчет Тоня, когда мы с ней спускаемся вниз по лестнице. – Я даже ехать не хотела ведь… Не хотела.

– Теперь это неважно уже.