Близняшки для потерянного папы (СИ)

— Антон, — хватаюсь за него, как утопающий за соломинку. — Соня… Там ведь Соня…

— Ее больше нет, — полным боли и скорби голосом говорит мне, прижимается щекой к моей макушке, чувствую, как на голову что-то капает.

Его слезы.

— Послушай меня, — отрывает от своей груди, заставляет посмотреть себе в глаза. — Тебе нужно немедленно отсюда убраться, — произносит с надрывом. — Пусть Захаров считает, что уничтожил тебя.

— Я никуда не пойду! — пытаюсь протестовать, но ничего не выходит. Антон делает жест, и меня, словно куклу, подхватывают под руки и уводят в сторону.

Ругаться, кричать, рыдать, молить… все бесполезно. Я лишилась дочери… Ее не стало. По моей вине.

Улица наполняется сиренами «Скорой помощи», пожарной, прохожие и любопытные начинают собираться вокруг. Вокруг места аварии образуется небольшая толпа.

Перед собой ничего не вижу. Меня больше нет. Чувствовать не могу и не хочу.

Сонечка… Девочка моя… Маленькая, любимая, родная… Как же так вышло? Как же так…

— Там Маруся осталась, — киваю в сторону здания суда.

— Мы знаем, — отвечает мужчина рядом со мной. — Не беспокойтесь, она в полной безопасности, — заверяет. Смысл его слов теряется на фоне полнейшей прострации, в которую я скатываюсь все сильнее с каждой секундой.

Нервная система не справляется с горем, я не ведаю себя от душераздирающей боли.

Мне на голову словно надели подушку, перед глазами какой-то дешевый криминальный сериал.

Но это жизнь… Моя. И мое горе.

Моя вина. Во всем.

Перед глазами вырастает черный тонированный микроавтобус. Стоит нам приблизиться, как двери открываются и из салона выходит пара мужчин.

— Давай ее сюда, — говорят сопровождающим меня охранникам сухим профессиональным тоном. Ни у одного из них на лице не дрогнет ни единый мускул, даже если прямо рядом с нами сядет реактивный самолет. Убийственное спокойствие и уверенность.

— Поднимайтесь, — обращаются уже ко мне.

Заношу ногу, чтобы подняться, но в последний момент передумываю. Оборачиваюсь, смотрю на самое ужасное зрелище в своей жизни, через силу заставляю себя сделать глубокий вдох.

— Прошу вас, — шепчу, едва пересиливая рвущиеся наружу рыдания. Кажется, еще немного — и меня от горя разорвет. — Приведите ко мне Марусю. Она все, что у меня осталось.

— Позже, — качает головой охранник. — Сначала мы должны спасти вас.

— Но она моя дочь! — вспыхиваю. Разве можно быть настолько жестокими, чтобы не позволить нам увидеться?

Мне плевать на их дурацкую безопасность, на правила и бестолковые нормы! Для чего они нужны, если я все равно уже лишилась дочери?!

А-а-а-а! Как же мне плохо… Почему, ну почему в том автомобиле оказалась Соня, а не я?

Маленькая моя, прости меня, пожалуйста. Я не хотела. Я…

Не могу. Дышать. Стоять. Смотреть. Чувствовать.