Бог Ярости

Грейс пытается извиваться, инстинкт выживания включается в полную силу, и она кричит.

Она кричит так громко, что в дверях появляется отец, но не делает ни шагу. Нет, он просто смотрит, как его сын и его будущий деверь лишают жизни женщину, и улыбается.

Я тоже улыбаюсь, злобно, прижимая ладонь к ее рту, как она делала, когда Брэн умолял ее остановиться.

А потом смотрю на нее сверху вниз, пока ее приглушенные крики не переходят в стоны.

Пока она окончательно не затихает, а ее безжизненные глаза не смотрят в пустоту.

Я не верю в справедливость. Я верю в гребаную месть. И эта женщина подписала себе смертный приговор в тот момент, когда прикоснулась к моему Брэну.

Мой отец и его люди обставят это как самоубийство, а записка, которую она написала, — его причина. Я мог бы замучить ее до смерти или заставить исчезнуть, но нет, дело не в ней. Дело в Брэне.

Надеюсь, он почувствует облегчение, если увидит, что она сожалела о своих поступках и мучилась из-за них годами, пока не покончила со своей жалкой жизнью.

Один демон уничтожен. Осталась еще дюжина.

Глава 38

Брэндон

Первое чувство, которое охватывает меня, когда я открываю глаза, — это сокрушительное облегчение.

Не жжение в шее, не ощущение песка в горле.

Когда я смотрю на потолок и четыре отверстия, из которых на меня падает свет, и слышу, как пищат аппараты, мои глаза горят от чувства облегчения, которое меня переполняет.

Когда я лежал в своей крови и смотрел, как Николай выкрикивает мое имя и умоляет не оставлять его, я жалел обо всем. Я хотел остаться, хотел думать, что у меня, в конце концов, есть будущее.

Но было уже слишком поздно.

Чернила погрузили меня в пучину, и я не мог вынести, что он увидит меня в таком виде. Я бы не смог это пережить.

Поэтому я сделал единственное, что могло положить всему этому конец.

Но оно не закончилось.

Второе чувство пришло вместе с маминым голосом.

— Брэн…?

Чувство вины. Вот что написано на ее обычно сияющем лице, глаза налиты кровью, губы распухли.

Чувство вины, которое она проецирует, волнами набегает на мое собственное, пока я не перестаю дышать.

— Сынок? — отец стоит по другую сторону от меня. — Ты проснулся, о, слава богу.

Он протягивает руку у меня над головой, чтобы что-то нажать.

Неудачник. Вот как выглядит отец. Он испытывает чувство неудачи. Как и я почти десять лет.

— Брэн? — прерывистый звук принадлежит Глин. Она плачет, по ее румяным щекам текут слезы.

Ее горе смешивается с мириадами эмоций, бушующих во мне, пока я не начинаю задыхаться.

Что я наделал?

— Милый, ты нас слышишь? — спрашивает мама.

— Да… — я пытаюсь сесть, но мой голос звучит сдавленно и хрипло."

"Они втроем осторожно помогают мне, как будто я сломаюсь, если они прикоснутся ко мне не так, как надо. И я ненавижу то, что заставил их пройти через это.