Бог Ярости

Моя нелепая ревность и комплекс неполноценности по отношению к Лэну съедали заживо, и я позволил им поглотить меня, что привело меня к Грейс. После этого все покатилось под откос.

Чем хуже становилось мое душевное состояние, тем упорнее я боролся за то, чтобы остаться на плаву. Чем более зловещими становились мои демоны, тем настойчивее я повторял свою мантру избегания и притворства.

В какой-то момент мой разум ополчился против меня, и я стал своим злейшим врагом. Я хватался за соломинку, боролся за то, чтобы продолжать принадлежать к этой семье, в которой мне посчастливилось родиться.

Я думал, что, если они увидят во мне слабака, человека, который сказал «да», а потом отрицал это и утверждал, что его обидели, они будут разочарованы. Я думал, что если они увидят во мне человека, который ни в коем случае не идеален, то отвернутся от меня.

Но, глядя на их лица, на грусть, смешанную с облегчением, я без тени сомнения понимаю, что был неправ.

Я позволил мрачным мыслям завладеть моей головой и затянуть меня в черную дыру ненависти к себе. И при этом не замечал, как много значу для этих людей. Мысль о том, что они могут потерять меня, повергла их в шок и сделала неузнаваемыми.

Я никогда не думал, что мой величественный отец будет выглядеть так, будто находится на грани срыва из-за меня. И мне хочется обнять его. Я хочу сказать ему, как я благодарен за то, что он у меня есть.

Но сначала…

— Что… — мои слова застревают в горле, и я сглатываю, прежде чем посмотреть на маму. — А как же твоя выставка? Я ведь все испортил, да?

— К черту. Мне не нужна ни она, ни вся моя карьера, пока у меня есть ты, Брэн. Мне нужно, чтобы ты это знал.

Я обнимаю ее, зарываясь лицом в ее шею, дрожа в ее объятиях.

— Спасибо, мама.

— Нет, спасибо тебе, что вернулся ко мне, милый. Спасибо… спасибо…

Папа гладит меня по спине, а Глин опирается на мое плечо, тихонько плача, ее тело дрожит.

И я знаю, я просто знаю, что все будет хорошо, пока они рядом со мной.

Будет больно.

Но не так, как прятаться от них."

"Пришло время сказать те слова, которые я должен был произнести восемь лет назад.

Я вырываюсь из маминых объятий и резко вдыхаю.

— Мама, папа. Я должен вам кое-что сказать.

— Что угодно, сынок.

— Думаю, мне нужна помощь. Пожалуйста, помогите мне.

Я потратил, казалось, несколько часов на то, чтобы выплеснуть душу родителям и Глин. Все, что я не мог сказать раньше, все, что я зарывал в своей груди и заглатывал вместе с воздухом.

Было много слез и объятий, но после этого я не испытывал грусти, нет. Скорее, надежду и легкость. Как будто я наконец-то вынырнул из черноты озера, в котором тонул восемь лет.