Держи меня крепче

Мне надо как-то закрыться, защититься от прямого взгляда её необычных глаз.

— Тогда, наверное, ты слышала, что раньше мы с Ларинцевым были партнёрами."

"«Единственная, кто ему не дала» — вспоминаются слова Романа и наш спор. Кстати, он оказался прав. Вера так и осталась единственной.

— И не просто партнёрами, — продолжает она. — Максим четырежды спас мою жизнь. Четырежды. И я не шучу. Это на мне он научился попадать иглой в вену, чтобы откачать от того, что я вливала в себя до этого. На мне научился делать искусственное дыхание и промывать желудок. Знания, конечно, не жмут, но сама понимаешь…

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Затем, что Максим — мой друг. Он много лет заботился обо мне, возвращая к жизни. И теперь пришла моя очередь возвращать его. Так что собирай вещички, Нина. Ты едешь на концерт.

Я опешиваю от внезапной твёрдости в её голосе.

— Я не поеду. Не могу, ты не понимаешь.

— Это ты не понимаешь, — Вера смотрит серьёзно и прямо. — Я только по голосу в трубке могу понять его состояние души. А то, что творится с ним сейчас… Я такого ещё не видела. А мы через многое прошли. И тебя, Нина, я тоже насквозь вижу. Так что давай оставим длинные разговоры, потому что до концерта три часа, а ссыкун Должанов на трассе свой мерс больше сотни гнать не будет.

— Да я бы не сказала… — почему-то вспоминается поездка с этим «ссыкуном» по городу, от которой волосы встали дыбом.

Вера резко поднимается с дивана и стискивает мои плечи, вынуждая тоже встать.

— Нина, — смотрит в самую душу. — Он влюбился по самые уши в тебя. Вляпался. Втрескался. Он умеет любить, что бы ты себе там не надумала. И в том, что случилось, нет его прямой вины. Косвенно — да, иногда этот говнюк слишком легкомысленно относился к бабам. Но нельзя вот так, даже не поговорив. Да и не о чём тут разговаривать. Покажи ему, что ты тоже вся в нём, потому что я же вижу, что это так. Поговори с ним на том, языке, который вы оба понимаете лучше всего — выйди на сцену, не оставляй там Максима в одиночестве. И вообще, — смотрит на наручные часы, — и правда поторопись, а то Рома там сейчас расплачется, что от сырой погоды у него волосы распушились.

От последнего замечания я прыскаю. А потом понимаю и ужасаюсь от того, что я только чуть не натворила. Вера права, а я просто дура! Максим ничем меня не обидел. Он вернул мне мою мечту, заставил снова поверить в себя. Был нежен так, как мало кто другой будет. И ничем не заслужил моих сомнений. Ему было плохо, а я ушла. И теперь вопрос в том — простит ли меня он.

Ещё секунду я смотрю на Веру, а потом пулей срываюсь в свою комнату за вещами.

Глава 50

— Долго вы, дамы, — Роман снимается с ручника, как только мы с Верой запрыгиваем в машину. — Я тут уже себе зад отморозил.