ДНК. Твои не родные

— Чего ты хотела от меня? Денег? Хорошей жизни? Зачем, мать твою?

А она опять молчит, как и тогда, когда я душил ее там у себя дома, у стены. Снова, мать ее, молчит! И это молчание убивает, вспенивает кровь. Я стиснул ее шею еще сильнее и тряхнул.

— Отвечай!

— Денег, хорошей жизни. Да, всего этого я от тебя хотела.

А сама не смотрит на меня, смотрит куда-то в никуда и меня срывает от ее слов еще больше. Как будто эта гадина знает, как ударить побольнее, как будто знает, что до сих пор болит внутри меня как незаживающая гангрена и хрена с два мне удалось ее ампутировать. Зато она развязывает мне руки, дает свободу моей дикой ярости и такой же дикой похоти.

— По хер! Слышишь, Аня! — силой развернул ее лицо к себе, — Мне насрать, чего ты от меня хотела! С сегодняшнего дня ты будешь делать то, что хочу я."

"Разодрал на ней платья от ворота до пояса и чуть не взревел, увидев белые чашки дешевого лифчика в какой-то конченый горошек, а меня как когда-то от ее носков от горошка этого перетряхнуло. Рванул его вниз, высвобождая пышную грудь. Бляяяяя****ь какая же она у нее красивая. Большая, округлая, налитая и спокойные розовые соски взбили из крови адский концентрат самого грязного вожделения. Грубо сжал оба полушария и не сдержавшись застонал, когда ощутил под пальцами как напрягаются вершинки. Жадно набросился на них ртом, всасывая каждый по очереди глубоко в рот, сильно прикусывая. Когда-то она любила чтоб я их долго сосал, обводил языком и снова сильно втягивал так чтоб они набухали, твердели. А я охреневал от возбуждения, когда видел какие они красные и растерзанные мною.

Но сейчас Аня не двигалась, она лежала на столе и смотрела в потолок, а в глазах блестели слезы. Кого она там оплакивает? Свою девственность, которую отдала мне когда-то с таким упоением, что я от счастья орал как конченый придурок, опьяневший только от одного осознания, что я у нее первый.

«И самый единственный…

— самых единственных не бывает. Либо один, либо нет.

— Один. Первый и последний.

— Если солжешь, Нютка…я ведь могу убить тебя.

— Убивай.

— Дурочка. Я ведь серьезно.

— И я. Я люблю тебя, Егор. Я очень сильно тебя люблю»

Рванул на ней подол платья вверх, поставил ноги ступнями на столешницу, раздвигая в стороны. Продолжая смотреть в ее глаза, которые не моргая уставились в одну точку. И мой адский стояк режет шов штанов. Мне до боли хочется ее взять и в то же время выть от разочарования. Сдернул с нее трусики и грубо ввел в нее средний палец. Сухая. Дернулась от боли. Поморщилась и слезы потекли по щекам. Сукаааа! Ударом в солнечное сплетение понимание, что не хочет. Не завели ее мои ласки, не завели прикосновения, тогда как я готов хрипеть от бешеного желания. Вытащил палец.