Довести Хабиба

– ЛюбАпытная мАя, – фыркает уже добродушно Хабиб, широко расталкивая коленом мои ноги и подминая под себя.

***

Просыпаюсь от того, что кто-то треплет меня за плечо. Перед глазами плывет с недосыпа, плотный серый сумрак указывает на то, что лишь недавно и еще не окончательно рассвело. С трудом фокусирую размытый взгляд на склонившемся ко мне Хабибе.

И тут же резко сажусь, чуть не упав обратно от нахлынувшего головокружения.

Он полностью одет, побрит, от него пахнет одеколоном после бритья и…

Он одет, черт возьми! Одет!

Натягиваю на голую грудь простынь дрожащими руками и пытаюсь побыстрее проснуться до конца. Потому что вот так, разморённой со сна, слишком сложно себя контролировать, и в уголках глаз уже закипают непрошенные слезы.

– Мадин, там перевал открыли. Уже два часа как… – глухо сообщает Хабиб, нечитаемым взглядом смотря мне в глаза.

Молчу. Я итак поняла. Я не знаю, что сказать. Я…

– Ну, – не дождавшись моей реакции, он хлопает в ладоши и трет колени, – Мне ехать надо тогда…

– Давай, – бросаю безжизненно я.

Морозит. Сжимаю крепче край простыни в руках, так, что начинают болеть ногти. В голове дым, все кажется глупым сном. Еще свет этот сумрачный, серый. Как в унылом европейском кино…

Хабиб обводит глазами комнату, будто тоже пытается понять, что ему сказать. И нужно ли вообще…Останавливает закрытый, пустой взгляд на мне.

– Может номер телефона оставишь? – как-то совсем небрежно интересуется он.

Меня коробит и скручивает. Будто физически ржавым гвоздем по грудной клетке провел. Больно и мерзко. Во рту собирается едкая горечь, и я сплёвываю её со словами.

– Позвонишь мне из свадебного путешествия? – издевательски выгибаю бровь. Вышло бы отлично, если бы голос так тонко не задрожал в конце, – Нет, спасибо.

– Ну, ладно, – тянет Хабиб медленно. Подается было ко мне, но я резко отклоняюсь, и он останавливает свой порыв. Смотрит тяжело и жадно исподлобья пару секунд, а потом хлопает себя по коленям и встает, – Давай тогда. Пока.

– Пока, – почти беззвучно шелестят мои губы.

Его мощная удаляющаяся фигура расплывается перед моими глазами из-за слёзной пелены, стремительно застилающей взгляд.

И, когда он хлопает дверью, я уже ничего не вижу.

Только чувствую. Больно.

Очень – очень больно.

19.

Мой рассудок талдычил как заведенный, что ничего ведь страшного не случилось. Что так и должно было быть. Что я прекрасно понимала, на что шла. Что мне не о чем грустить и не на что обижаться. Что прошло всего пара суток, и за такое короткое время невозможно ни влюбиться, ни решиться что-то изменить. Мой рассудок…

Да кто его слушает вообще?!

Было чертовски больно. И обидно, и мерзко, и тяжело.