Ева

И где-то между Леонтьевым и Пугачёвой я нарисовал пальцем на её колене кружок и посмотрел очень выразительно.

И в самую ответственную минуту, где-то между грудью и пряжкой на юбке, она вдруг выдаёт страшную тайну. Ей только что отрезали аппендицит. И врач запретил половые отношения от груди по февраль включительно.

Ну, вы понимаете. Если ближайшую неделю вы собирались даже не есть, экономя время для поцелуев, такое признание звучит неприятно. Никому не пожелаю услышать подобное. Тем более, под Новый год, когда родители на даче. Я не сразу сдался, мы некоторое время диспутировали.

Мне казалось, запрет распространяется на такие виды праздничного вечера, как «на люстре», «на рояле». При свежем аппендиците это действительно опасно. Но она считала, половые отношения — это не место действия, а способ. И включают в себя даже невинные поцелуи в локоть изнутри.

Пришлось применить невербальные аргументы. Я проглотил пуговицу с её блузки. И хотел перегрызть лямку лифчика, не смог. Если б греки с таким жаром штурмовали Трою, город сдался б не через тринадцать лет, а трижды в час. К утру в моём активе оказалась юбка, но не колготки.

Измождённые борьбой, мы заснули, проснулись, ели салат, и опять была война до ночи.

Это было прекрасно. Шестнадцать часов сплошной прелюдии. Я трепал её как зимний шторм одинокую бригантину. А она мужественно отказывалась тонуть. Но и с дивана не уплывала.

Вечером первого января пообещал все алмазы мира в обмен на трусики. Сказал, давай украсим ими ёлку. Но девушка попалась ужасно привязчивая к своим трусикам.

И тогда сдался я. Уткнулся в её душистый бок и заснул сладко-сладко. И никогда, ни до, ни после, не бывал счастливее. Та девушка, кстати, и сейчас ничего такая, даже когда аппендицит прошёл.

Ходил в гости, как бы ужинать

Вы не представляете, как она лепит чебуреки. На кухонном столе, который сам по себе сексуальный атрибут, выставив белое колено из халата. Богиня. От её кулинарии здравомыслящие мужчины раздеваются непроизвольно.

Она бывает добра ко мне, иногда доверяет некоторые свои подробности. Я сказал, что хотел бы стать её чебуреком. Немедленно, на кухонном столе. Я надеялся показать, какой я страстный чебурек.

Но женщины иногда мелькают коленями не ради секса, а непонятно зачем.

Она выдала мне морковку, для загара, (зимой!) и прогнала смотреть хоккей. (Ненавижу хоккей!) Притом сказала: иди, иди, нам надо поговорить.

Я подумал: о боже мой, говорить с фаршированным тестом, это так увлекательно. Увлечённый созерцанием подругиных чебуреков я даже не заметил, в углу сидела соседка Таня, собеседник. До сих пор не понимаю, как она втекла на табуретку.

На следующий день говорит мне — вот как, как ты мог не заметить Таньку? Ведь такая эффектная. Её любят муж и ещё три внебрачных идиота.